Собрав все скорбные фрагменты разбитого языка Рейн, я разминаю шею, мучительно пытаясь придать звукам форму последовательности, которая могла бы сработать. Я настраиваю свою ментальную звуковую ловушку, почти нужного размера, чтобы выделить Рейн, затем делаю вдох. Сжимаю зубы.

Готовлюсь.

Выпускаю…

Песня Рейн обрушивается на меня с такой душераздирающей силой, что колени подгибаются, горло сдавливает от нахлынувшей ненужной эмоции.

Слезы жгут глаза. Слезы, которые я игнорирую — так же, как игнорирую яростные крики Каана, когда шагаю в воду, опускаю плечи и наполняю легкие воздухом.

И я пою.

Это некрасивая песня, словно пазл, в котором не хватает слишком многих деталей; мой рот и язык не приспособлены к тому, чтобы формировать такую тягучую, выворачивающую нутро мелодию. Но когда я захожу глубже в воду, напевая незнакомый, но странно знакомый мотив, происходит нечто невероятное.

Рейн перестает петь свою лужицу из песен печали, отчаяния и пустой любви…

Она перестает петь, и она слушает.

Вода отступает с булькающим ревом, обнажая костяное кладбище, скрытое под...

Вода отступает с булькающим ревом, обнажая костяное кладбище, скрытое под озером. Рейн с готовностью отступает от этого покрывала из останков.

Я бросаюсь вниз по расширяющейся тропе; кости под моими сапогами крошатся, словно крахмальные прутья. Это могло бы обеспокоить меня, если бы я не была раздавлена мелодией Рейн, запертая в пещере с голодными эмоциями, которые только и ждут, чтобы сжевать мое сердце.

Вырвать кишки.

Разрезать меня на куски.

Я борюсь со всеми ними холодными кулаками ярости. Это просто, когда Каан находится так пугающе близко к тому, чтобы быть стертым из этого мира. Но это не останавливает слезы. Не облегчает тупую боль, разрывающую мою грудь пополам, пока вода продолжает расступаться, словно пергамент, который рвут посередине.

Большая часть воды собирается в пенящийся шар у входа в туннель. Эта пробка захватывает анту в своем пузырящемся водовороте, не давая ей добраться до него.

Анта кричит — ее зазубренный визг заставляет воду бурлить и плеваться. Бедная Рейн воет, и этот звук пронзает меня, словно меч, вогнанный между ребер.

Создатели, я долго так не выдержу.

Я рискую бросить взгляд через плечо. Вижу остальных, цепляющихся за крутой берег, который стал намного выше теперь, когда уровень воды упал на десять футов.

Пирок наполовину выбрался на пирс. Каан внизу, удерживает ослабевшего пленника за шиворот мантии.

Пленник соскальзывает, и все тело Каана напрягается: он рывком втягивает мужчину на пирс с невероятной силой. Пирок подхватывает его за край, облегчая задачу Каану, который оглядывается через плечо.

Наши взгляды сталкиваются.

В его полных паники глазах вспыхивает красноватый огонь, напоминая мне пламя Райгана.

Он начинает спускаться.

Я выражаю ему все, что думаю об этой затее. Широко раскрытыми глазами спрашиваю: «Какого черта ты делаешь?»

Его единственный ответ — упрямая решимость. Словно дракон, готовый пробивать горы ради спасения своих.

Я стону.

— Móalarugh, lurin-ah dé arahná vah — ourlah! — выдавливаю я, и каждое слово — болезненный ком, вырванный из слишком сдавленного горла.

Вода за моей спиной пульсирует, как икота, а затем собирается в волну. Она устремляется назад к пирсу, вздымаясь огромной белесой стеной, которая загоняет Каана в угол у выхода, оставляя ему лишь один путь.

Наружу.

Я почти уверена, что слышу его рык, но игнорирую это, оборачиваясь как раз вовремя: анта выбрасывает вперед конечность и прорезает воду так же, как я люблю потрошить людей. Рейн всхлипывает, когда вода извергается, словно внутренности, брызгая вокруг моих ног.

Черт. Черт. Черт.

Я пытаюсь залатать ее своим таким же дырявым диалектом.

— Laúgh eit ooin duh lóun… moorithin — я замолкаю, перебирая в уме ее термин для обозначения «держать». Или что-то похожее по смыслу.

Водяная клетка теряет форму, выпячивается, угрожая обрушиться и утопить меня.

Сердце падает в пятки.

Я отступаю, жалея, что не подержала тот камень чуть дольше… тогда я не была бы настолько беспомощной.

Я неуклюже меняю мотив — что ощущается как попытка разорвать мое и без того израненное сердце, — прося Рейн забрать немного воды у меня за спиной и направить ее в сферу вокруг анты. И, надеюсь, проложить для меня путь назад к пирсу.

— Lúi-ahn url… nariliá la náh mi?

Хотя слова выходят сдавленными, вырванными откуда-то из глубины, Рейн немедленно отзывается, бросаясь в другую сторону, словно прыгая в объятия долгожданной встречи. Она делает клетку анты больше, давая существу размером с луну больше пространства.

И приближая ее ко мне на пугающее расстояние.