Сама мысль о том, чтобы застрять в хватке этой гигантской бледно-каменной кандальной стены, пока атмосфера не успокоится, заставляет кожу покрываться мурашками. Ведь только членам Тройного Совета дарован дар слышать Создателей за пределами врат. Меры предосторожности, введенные после той войны, что усеяла небо над нами таким количеством лун.

Страх и все такое.

— Давай двигаться дальше. Чем быстрее мы избавимся от мяса у тебя на спине, тем скорее ты сможешь найти безопасное местечко, чтобы переждать.

— А ты? Что будешь делать ты?

Мои губы сжимаются в тонкую линию, а висок все еще покалывает от воспоминания о несостоявшемся поцелуе. И все это время память о Другой не дает мне покоя. Будто она всплыла со дна моего ледяного озера и улеглась на берегу, готовая разрезать мне ступни каждый раз, когда я ныряю туда, чтобы выбросить лишнее.

— Я еще думаю, — бормочу я и перехожу улицу, лавируя между обезумевшими людьми и снующими в воздухе птицами-свитками. Я точно знаю, чего яне буду делать.

Прятаться в милом, благополучном, уютном домике, пока Каан беспокоится обо всем мире, кроме самого себя.

Он сказал мне дернуть за складку, если он понадобится. Хорошо, потому что мне нужно, чтобы он не сдох.

Я следую за Утрисом мимо колючего куста и через свежепробитую...

Я следую за Утрисом мимо колючего куста и через свежепробитую дыру в стене на грубо вырубленную лестницу. Вдыхаю густой, гнилостный воздух — настолько жутко неподвижный, что он кажется почти осязаемым.

— Gurdeth aahgth … du ien dah, — бормочет Утрис, и земля содрогается. Камень смыкается, словно сделан из глины, погружая нас в кромешную тьму.

Я достаю маленький сосуд с пойманным лунным светом, который приобрела у странствующего торговца за странную цену — прядь волос, — и осматриваю его работу. Гладкая поверхность, словно дыры никогда не существовало.

— Впечатляет. — Я откидываю капюшон, понимая, что работать с сообщником — это чертовски удобно. Жаль, что это ненадолго. — Полагаю, ты неплохо слышишь Булдера?

— Не особо, — бурчит он, перехватывая Рекка поудобнее. — Но я внимательно слушаю и много практикуюсь.

Что ж, молодец. Я не практикуюсь вовсе, а просто выплевываю пару базовых слов и надеюсь на лучшее, когда у меня нет иного выбора, кроме как призвать его. Я привыкла к тому, что меня игнорируют. Иногда он выдает что-то столь же бесформенное, как мои слова, что зачастую ранит сильнее, чем его долгое, осуждающее молчание.

— Я пойду первым, — он начинает спускаться по винтовой лестнице. — На случай, если я случайно уроню этого мудака.

Мы прошли совсем немного, когда атмосферное давление сжалось привычным образом, заставив волосы на загривке встать дыбом. Доказательство того, что мы прошли под арками, которые запирают Цитадель и заставляют Создателей умолкнуть.

Барабанные перепонки сдавило так, что они были на грани разрыва, вызывая видения пылающих битв и брызги кипящей крови —

Я запихиваю воспоминания обратно под свое ледяное озеро и хрущу шеей, гадая, работают ли эти руны так же, как те, что подавляют сражающихся в Ямах Хиндарда…

Любопытство заставляет меня использовать плащ как перчатку, чтобы стянуть железное кольцо с пальца, и я тут же подвергаюсь атаке визгов, рева, хлынувших воплей и —

— Чтоб вас Создатели сдирали, — шиплю я, натягивая кольцо обратно так быстро, что едва не снимаю кожу с кости, и взмахиваю рукой, чтобы стереть кровь, уже сочащуюся из ушей.

Черт.

— Все в порядке?

Нет, я почти уверена, что Клод только что проткнула мне барабанные перепонки.

Утрис останавливается, прищурившись: капли пота стекают с его лба на нахмуренные брови. Его выражение лица быстро сменяется гримасой недовольства.

— Выглядишь так, будто собираешься выблевать свой последний обед прямо на меня. Ты в порядке?

Как сказать, что я, судя по всему, невосприимчива к мощным каменным аркам, призванным подавлять всех, кроме членов совета трех, и при этом не показаться… сумасшедшей?

Невозможно.

— Мне не нравится перепад давления. — Я улыбаюсь, несмотря на свежую струйку крови, вытекающую из правого уха, любезно предоставленную пронзительным визгом Клод. Никогда прежде не слышала, чтобы она так кричала. — Ты выглядишь измотанным. Хочешь разрубить его пополам и разделить ношу?

Утрис одаривает меня весьма осуждающим взглядом, бормочет что-то себе под нос и продолжает спускаться, возможно, думая, что я несерьезна.

Его потеря.

Я остаюсь наедине со своей странной способностью в оглушительной тишине…

Совет трех не допускает таких ошибок. Не зря они имеют больше политического влияния, чем любой монарх, несмотря на то что правят лишь крошечным клочком земли. Им не нужно больше пространства, потому что больше пространства — значит больше ртов, о которых нужно заботиться. Они прекрасно знают: если размазать кусок сала по огромному куску хлеба, много не съешь.

Нет.

Они богаты ресурсами и привередливы в том, кого принимать в свой узкий круг; каждый член Совета одарен и силен сверх всякой меры. И они знают, как использовать эту власть. Безупречно.

А значит, проблема во мне.