Немного поспешно, учитывая, что я не на сто процентов уверена, что это не тот самый беспечный, сквернословящий самец, о котором я зареклась беспокоиться.

Я крадусь еще раз взглянуть поверх выступа и вижу, как бедолагу запихивают в лодку, которую тут же толкают в открытое плавание.

Прямо к нам.

— Рейв. Быстрее.

— Мне нужна всего секунда, — шепчу я, щурясь, чтобы рассмотреть лицо пленника, пока люди в белых одеждах спешно уходят через богато украшенный выход. Торопятся, чтобы самих не сожрали, не иначе.

Пленник пытается сесть, двигаясь как-то дергано. Будто его разум мечется из стороны в сторону. Не так вальяжно, как движется Пирок, но это не сильно успокаивает.

Наконец, он оглядывается через плечо в сторону тоннеля, подставляя профиль.

Я ищу на его слишком правильных чертах хоть один из пирсингов Пирока — ничего не нахожу, его кожа местами в синяках. Очевидно, избит. И последнее: волосы — коротко подстриженные сзади и по бокам, а остальное — ворох полубредовых кудрей.

Не Пирок.

Это осознание должно принести облегчение.

Но не приносит.

Зная устройство этого мира, он, вероятно, не сделал ничего, чтобы заслужить такую ужасную судьбу, в отличие от самца, которого я только что сбросила в воду.

Пленник борется с путами, и наши взгляды встречаются. Он щурится, морща лицо так, будто пытается меня разглядеть.

Его глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас выскочат из орбит, и он издает приглушенный крик. Что-то, очень похожее на БЕГИ!

Утрис хватает меня за руку. Тащит к тоннелю, пока мой разум продолжает лихорадочно работать. Мы уже на полпути к лестнице, когда отдаленный звон колокольчика пронзает меня до глубины души.

Я стону.

Личные спасательные операции в прошлом заканчивались для меня плохо. Мне гораздо комфортнее в одиночной роли профессиональной убийцы. Но…

К черту.

Я пинаю Утриса под колено. Он падает назад, ревя, но я успеваю смягчить его вес, обхватываю шею рукой и сжимаю.

Сильно.

Он брыкается, но я уже уперлась в стены, перекрывая поток крови к его мозгу. — Прости за это, но я знаю, что ты, вероятно, под строгим приказом короля не давать мне умереть.

Он дергается с новой силой, совершая резкие, рваные движения. Это почти подтверждает мои подозрения.

Я вздыхаю.

Навязчивый самец.

— Когда очнешься, в кармане найдешь записку с местом, где спрятано твое золото, — говорю я ему на ухо, напрягая все силы, чтобы удержать его на месте.

Его движения слабеют. Становятся менее неистовыми.

— Найди любовь всей своей жизни и увези её в Домм. Живи, Утрис.

Его глаза закатываются, тело обмякает.

Я ослабляю хватку, вкладываю полусложенную записку ему в карман и мчусь вниз по лестнице, врываясь в бухту как раз в тот момент, когда раздается еще один, уже более близкий звон колокола. — Черт, — бормочу я, наблюдая, как самец в лодке кричит уже громче прежнего, а в его глазах столько паники, что это почти заразительно.

— БЕГИ — БЕГИ — БЕГИ — БЕГИ!

— Не если хочешь выжить! — шиплю я, уже готовая сорвать кольцо, когда вижу, как вторая лодка разрезает воду — уверенными гребками, в ней двое.

Взгляд цепляется за копну рыжих волос у самца, сидящего на носу, брови сдвинуты в решимости, зеленые глаза прикованы к пленнику.

Осознание пронзает меня, как лезвие.

Они родственники.

— Создатели…

Мой взгляд переходит на фигуру в белом, стоящую ко мне спиной, дыхание перехватывает, когда я замечаю широкие плечи и уверенные движения, с которыми он работает веслами — яростными, мощными рывками.

Все мое тело холодеет и цепенеет. Как Мунплюм, который только что взлетел в великую тьму и свернулся калачиком, чтобы умереть.

Нет.

Пожалуйста, нет…

Каан резко оборачивается, будто почувствовал мой взгляд на затылке.

Наши глаза встречаются.

Время останавливается.

А глубоко внутри моего ледяного озера что-то рычит.

Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но...

Мириады эмоций пылают в глазах Каана, словно подожженный лес, но одна из них подавляет остальные. Она отражается в моих чувствах с мучительной синхронностью.

Ужас.

— О-о-о, блядь, — произносит Пирок, возможно, заметив меня. Хотя я не могу заставить себя оторвать взгляд от прекрасного мужчины, гребущего на этой проклятой Создателями лодке навстречу своему небытию.

Страх впивается в сердце и сжимает его так сильно, что я задыхаюсь. А затем приходит опустошающая ярость из-за ситуации, в которой он каким-то образом оказался.

Мы открываем рты одновременно —

Снова звенят колокольчики, их эфирный сигнал к пробуждению. Близко.

Слишком близко.

Светящиеся жуки на сталактитах начинают гаснуть, когда атмосфера становится иссушенной и пустой. Словно она увяла и умерла вместе с остатками моего самообладания.