— Я не двинусь по этой лестнице, пока ты не пойдешь, Рейв. Не после всего, что я только что видел. Я буду наблюдать, как ты уходишь отсюда живой. Так что, пожалуйста, — рычу я, указывая рукой, — будь гостьей.

Она открывает рот, тут же захлопывает его. Что-то мелькает в ее глазах, прежде чем она прочищает горло и начинает подниматься по лестнице.

Я не праздную победу, хотя знаю, что, вероятно, она будет последней на очень долгое время.

Почти уверен, что именно поэтому она мне ее и уступила.

Я засовываю железное кольцо обратно на палец и поднимаюсь по...

Я засовываю железное кольцо обратно на палец и поднимаюсь по извилистой лестнице навстречу густеющему свету. В такт шагам Каана, в голове пульсируют три слова.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Внезапно все остальное теряет смысл. Эта мысль звучит так оглушительно, что сердце понимает: она жила во мне дольше, чем я готова признать.

С тех пор… до.

Теперь, когда я осознала это, невозможно поверить, что видела иной путь. Что когда-то считала верным решением отдалиться от Каана.

Нет. Я обязана его беречь, сделать все возможное, чтобы защитить от судьбы, забравшей мою Фэллон.

Мою Эсси.

В груди, словно ледяной уголек, разгорается яростная решимость, а глубоко внутри что-то ворочается — просыпается и наблюдает.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Сохранить ему жизнь.

Я прохожу через арочный проем, который упирается в гигантскую дыру в земле, будто Булдер вонзил в мир копье, а затем вырвал обратно. Сверху отверстие прикрыто ржавой решеткой, которая никак не спасает от летящих крупиц.

Заглянув за край обледеневшей лестницы, спиралью огибающей провал, я попадаю под порывы ветра, пахнущего серой. Дна не видно.

Интересно, сколько людей оступились и рухнули в бездну, обреченные падать вечность?

Я смотрю на Пирока.Он скрестил руки на груди и покусывает щеку изнутри, а его волосы напоминают растрепанную швабру. Пирсинга больше нет — остались лишь дырки. Вероятно, ради осторожности.

Он кивает мне.

Я хмурюсь, решив, что он кривляется, и отвечаю таким же жестом, но с изрядной долей пафоса.

Пирок прочищает горло и кивает на худенького мужчину, сгрудившегося на ступенях. Под ним лежат брошенные кандалы.

— Мой брат, Роан.

Он лезет в нагрудный карман мантии, достает флягу и встряхивает ее.

— Сложно поверить, учитывая нынешнее положение дел, но он забрал себе все мозги. А эта штука пустая, черт возьми.

Он тяжело вздыхает, бросает быстрый взгляд в небо и убирает флягу.

Роан неуклюже машет рукой, глядя на меня так, словно видит призрака. Его очки перекошены, а щека прижата к стене, испачканной алыми брызгами. Такое количество крови бывает, когда внезапно перерезают артерию. Слишком много, чтобы принадлежать ему, даже несмотря на раны на запястьях, лодыжках и ссадины на лице.

— Вижу, здесь было жарко. Сколько людей вы скинули в дыру?

— Около восьми, — пожимает плечами Пирок. — Никто из них не был наготове, хотя, полагаю, это изменится, как только Совет Трех поймет, что у них пропали Стражи.

Он прав.

Сверху доносится пронзительный визг.

Я смотрю вверх, сквозь падающую крупу и далекую решетку, как Молтенмау с розово-голубыми перьями пересекает небо прямо над арками. За ним следует другой, кренится вбок, открывая нам отличный обзор на солдата в броне, вцепившегося в седло.

Это было бы не так пугающе, если бы не мимолетный проблеск еще пяти Молтенмау, пробивающихся сквозь облака намного выше, выстроившись идеальным клином.

Боевой порядок.

— Полагаю, это и есть та самая стремительно развивающаяся проблема? — бормочет Каан прямо за моей спиной, его голос звучит как рокот теплых валунов. Он так близко, что у меня мурашки бегут по коже, а каждый мускул тянется к нему, жаждет коснуться. Обнять. Убедиться, что он в порядке.

Но он не в порядке. Никто из нас не в порядке.

Мы заперты в чертовой Цитадели.

— Ну, мне это определенно кажется именно такой проблемой, — Пирок достает вторую флягу, быстро откупоривает ее и делает глоток. — Весь батальон Совета Трех там, наверху. Роятся так, будто собираются дать отпор целой армии.

— Не армии. Жителям города, — мои слова тонут в зловещей тишине, которую нарушает лишь далекий шум хлопающих крыльев. — Слухи о грядущем падении лун дошли до Ботайма, и, кажется, все уверены, что арки зачарованы для защиты от них.

Роан морщится, пока Пирок выпрямляется, с силой загоняя пробку на место.

— Откуда ты знаешь?

Я сорвала с неба пергаментного жаворонка и сражалась с ним, пока он не раскрыла свои исписанные тайны.

— Не важно.

Роан поправляет очки и щурится на меня сквозь трещины на стеклах.

— Вероятно, она прочитала чужую записку…

Я хмурюсь, чувствуя, как горят щеки. Не знаю, злиться или восхищаться.

— Пугающе точно.

— Привыкнешь к нему, — бормочит Пирок, глядя на кружащих драконов. Молтенмау ревет так громко, что, клянусь, камень содрогается. — Есть идеи?