И это лучше держать при себе, пока кому-то не взбрело в голову назначить еще одну награду за мою голову.

Воздух стал таким неподвижным и тихим, что каждый вздох кажется ревом. Когда мы выходим к краю подземного озера, он становится еще гуще, наполняясь тяжелым, зловонным запахом. Высокая пещера достаточно велика, чтобы вместить Райгана с его-то размахом крыльев. Я выхожу на небольшую пристань из булыжника и осматриваю чернильную воду: она выглядит достаточно темной, чтобы поглотить душу даже без помощи ант.

— Это оно?

— Оно самое, — ворчит Утрис, осторожно пробираясь по камням.

Я прохожу вперед, глядя на потолок: фреска из сталактитов, покрытая светящимися жуками, отражается в гладкой поверхности воды, делая её похожей на небо в Тени.

Это зрелище тревожит меня так, что я не могу до конца понять причины.

Справа замечаю, что пещера сужается в тесный тоннель, уходящий в темноту. С потолка свисает множество веревок с колокольчиками, уходящих далеко под воду. Очевидно, чтобы оповещать о движении в воде — звенящее предупреждение о том, что пора убираться на хер отсюда.

Я смотрю налево, за гряду неровных камней, и по спине пробегает холодок. Там, в изысканном проёме, начинается пирс из белого камня, вырезанный в форме пасти бледного дракона, чей язык распластался по озеру. А у пирса пришвартованы… лодки. Множество длинных белых лодок с заостренными концами, у некоторых пробиты борта. Будто их протаранил кто-то огромный, пытаясь добраться до еды внутри.

Полагаю, именно так Совет Трех приводит в исполнение смертные приговоры. Не знаю, что хуже: быть скормленным драконам или это.

— Доводилось раньше кормить ант? — спрашивает Утрис, сгружая Рекка на берег. Звук, с которым его голова хрустнула о камни, вызывает у меня болезненное удовлетворение.

Я убираю лунный свет в карман и приседаю, помогая снять саван и развязать тело. — Никогда не имела такого удовольствия.

— Есть кое-что, что тебе нужно знать. — Утрис срывает последние веревки и отбрасывает пропитанный кровью слой ткани; в тусклом свете его глаза сверкают, как ярко-синие драгоценные камни. — У них нет ушей, но движение воды колышет их мембраны, сигнализируя о том, что пир готов. Как только мы сбросим тело, анта выберется из своего логова, — он кивает в сторону тоннеля справа. — Они привязаны к воде, но самые крупные иногда могут частично выбраться наружу, а эта… ну, она огромная. Как только зазвенят колокольчики, нам нужно уходить. Быстро.

Я сдергиваю остатки материи и отбрасываю в сторону. — Что-то еще?

— Да. Если доведется встретиться с ней лицом к лицу, ни при каких обстоятельствах не смотри ей в глаза.

— Почему?

— Это вызов территории. Либо заслужишь ее уважение, либо лишишься всех чувств. А потом будешь умолять её сожрать тебя.

— О…

Занятно.

— Есть последние слова перед тем, как мы его отправим?

— Вообще-то, есть. — Я выхватываю из ножен клинок из драконьей чешуи. Если я не отрублю голову этому мудаку, он может найти способ преследовать меня даже после того, как его засосет в небытие.

Я наклоняю голову Рекка, открывая горло, и провожу клинком по шее — один быстрый срез за другим, перерезая плоть, мышцы и сухожилия. Лезвие упирается в кость, и, чтобы не тратить время на распиливание, я кладу оружие, беру голову в руки и резко дергаю в сторону.

Раздается приятный хруст.

Утрис откашливается, наблюдая, как я рассекаю остатки плоти, убираю клинок и поднимаю голову Рекка, словно трофей. — Так-то лучше.

— Полагаю, ты, а-а… проводив время с одним из кланов?

Скорее, проводила время с королем, который, кажется, повлиял на меня.

— Можно и так сказать.

— Ну, береженого бог бережет. — Утрис хватает Рекка за лодыжки и тащит к воде, процеживая сквозь зубы: — Хотя мы все равно скоро сдохнем. Небо вот-вот наложит в штаны.

Мрачновато. Я определенно не планирую подыхать в ближайшее время.

Мы работаем вместе, аккуратно опуская остатки тела Рекка в воду, почти не создавая ряби. — За Эсси и Лири, — бормочу я сквозь стиснутые зубы, а затем осторожно опускаю голову под воду, наслаждаясь тем, как она катится по пологому дну и исчезает в небытии… ожидая, когда зуд на кончиках пальцев утихнет.

Не утихает.

Движение привлекает мой взгляд.

Я смотрю на пирс, который теперь заполнен множеством фигур в белых одеждах —

— Черт, — шипит Утрис, затаскивая меня за каменный выступ. Но я успеваю заметить фейри, которых они, похоже, конвоируют: окровавленные, связанные веревками, с кляпами во рту, их волокут к лодкам.

Но сердце пропускает удар из-за его огненно-рыжих волос.

Это почти похоже на Пирока… хотя он худее. Бледнее. И выглядит совсем плохо.

Приглушенный крик эхом разносится над водой, за ним следует всплеск, и по поверхности расходятся пугающие круги.

— Его скармливают анте, — цедит Утрис, дергая меня за руку. Он крадется к тоннелю. — Мы должны уходить. Сейчас же.