Все мои мышцы расслабляются настолько резко, что моя голова откидывается на изголовье.

Я судорожно и жадно глотаю воздух, пока нервное напряжение заполняет комнату…

Я тужилась так долго. Слишком долго, судя по взглядам, которыми перебрасываются повитухи, тихо передвигаясь вокруг подстилки, точно призраки в белых одеждах.

Оглушительная тишина берет верх, нарушаемая лишь частыми, резкими хлопками.

Панические шепотки доносятся от двух повитух, смотрящих на моё дитя на подстилке между моих разведённых ног. На подстилке, которая уже забрала слишком многих моих близких.

Она не заберёт ещё одного.

Она не заберёт моего ребёнка.

Я приподнимаюсь, опираясь о каменное изголовье, и смотрю на повитуху, пытающуюся растираниями вернуть жизнь в моё обмякшее, безжизненное дитя:

— Отдай мне ребёнка.

— Ваше Величество, мы делаем всё, что в наших силах. — Она поднимает взгляд, и с её лица сходит всякая краска; в её мрачном взгляде я вижу правду. Она верит, что мой ребёнок ушёл слишком далеко.

Слатра взревела так громко, что зазвенели оконные стёкла.

Повитуха бросает испуганный взгляд на открытые двери балкона:

— Она… Она была без дыхания слишком долго—

— ОТДАЙ ЕЁ МНЕ.

Сноп синего пламени врывается через двери, озаряя комнату лазурным свечением.

Повитуха вздрагивает, а затем резко принимается за дело. Перерезает нашу пуповину и пеленает мою дочь.

Я разрываю на себе ночную рубашку под аккомпанемент взмахов крыльев — пуговицы разлетаются от затылка до пупка, обнажая мою грудь. Некоторые из повитух опускают головы, словно чтобы даровать мне уединение.

Но я знаю лучше. Знаю, что они скрывают слёзы на своих глазах. Доказательство того, что они уже потеряли надежду.

Они верят, что моё дитя безнадёжно. Я этого не принимаю.

Серебряный свет затопляет спальню: Слатра пролетает так близко к дворцу, что меня обдаёт холодным порывом от её бьющих крыльев, когда мою дочь кладут мне на грудь. Я не трачу время на то, чтобы разглядывать её черты, впитывать её образ или вдыхать её запах — быстро разворачиваю её из пелёнок и укладываю её обмякшее тельце на свою обнажённую грудь, придерживая её головку сгибом руки.

Я растираю её спинку твёрдыми, но нежными движениями, напевая песню, которую Мах пела мне в этой самой комнате. Мелодию, которая всегда заставляла меня чувствовать себя счастливой и защищённой.

Любимой.

Liu ath na, juu ta ne guile no …

Too la too. Too la too.

Liu ath na, juu ta ne guile no—

Мне велят тужиться снова.

Я натуживаюсь, слёзы свободно текут по щекам, пока мой послед выходит с горячим потоком, который не останавливается, точно вытащили пробку из раковины… или плавно отпустили душу.

Я пытаюсь не зацикливаться на этой мысли. Не размышлять о том факте, что тело, кажется, пытается устремиться вслед за моей дочерью к её концу.

Она останется, даже если я уйду. Я вдохну в неё свой последний вдох и сделаю так.

Eeah to ail. Eeah to ail.

Han dui garl, igath da se se marth …

Тряпки запихивают мне между ног, и каждую вытаскивают тяжёлой от крови, сбрасывают в ведро и уносят прочь из спальни. Вспомогательные настойки силой заливают мне в горло и втирают в живот, прежде чем повитуха начинает давить мне на брюшину, массируя матку так, что я бы закричала от боли, если бы непрекращающееся молчание моей дочери не сдирало с меня кожу до смерти. Медленно.

Заботливо.

И всё же я продолжаю растирать её спинку. Ритмично похлопывать.

Петь ей.

И всё же я отказываюсь оставлять надежду, цепляясь за неё всеми остатками моих угасающих сил.

Eeah to ail. Eeah to ail.

Han dui garl, igath dain to ne …

Всё содрогается.

Раздаётся пронзительный звук скрежета камня, когда Слатра впивается когтями в карнизы, находя опору на той части дворца, которая не строилась для сидящих драконов. Вихрь светящегося движения — и одна из повитух не в силах сдержать визг, когда Слатра вслепую просовывает свою огромную голову через дверной проём балкона, едва помещаясь.

Комната наполняется резким холодом, излучаемым её шкурой.

Она подаётся вперёд, обнажая часть шеи и заполняя пространство своим огромным присутствием. Все повитухи, кроме двоих, съёживаются у дальней стены.

Следующий куплет с трудом пробивается сквозь моё перехваченное горло.

Lio lo na, lo na …

Я смотрю в молочные глаза Слатры, благодарная за её присутствие.

Благодарная за то, что мне не приходится проходить через это в одиночку.

Duali do, shooth ait nui la …

Она втягивает носом воздух, издавая глухие причмокивания, пока я растираю.

Похлопываю.

Пою.

Несмотря на её слепоту, сквозь тяжёлый глухой удар нашего общего сердца я чувствую, насколько сильно работает её обоняние.

Чувствует.

Ощущает.