Она выдёргивает голову из дверного проёма так быстро, что врезается в косяки, и волна боли отзывается сквозь нашу общую связь. Впрочем, это последнее, что я чувствую перед тем, как она впечатывает монолитную серебряную стену между нами. Закупоривает меня, а затем отталкивается от дворца, будто пытается защитить меня от ярости своих мыслей и эмоций.

Не то чтобы это помогает.

Паника колотится в моей груди, когда трио Молтенмау проносится мимо окон, преследуя след Слатры. Из виду, хотя я слышу их визг.

Их рёв.

Я срываю своё железное кольцо и открываюсь Клод, слушая, как она с писком уносится прочь от извержений драконьего огня—

Звук испаряется, точно погашенное пламя.

Моя голова начинает идти кругом, словно меня затягивает под озеро из нефти. Мне требуется слишком много времени, чтобы понять: меня опоили. Что есть ужасная причина, по которой я больше не слышу Создателей.

Дикая вспышка ужаса сдирает с меня кожу.

— Кто-нибудь, заприте—

Дверь распахивается настежь с такой силой, что повитуха визжит.

Моё сердце подскочило к самому горлу, когда Тайрот ворвался в комнату с диким блеском в своих разномастных глазах.

Я заслонила Кизари руками, подгребая шаль вокруг нас обеих, пока волна тошноты угрожала вывернуть меня наизнанку. Чувство, которое лишь усилилось, когда в спальню, хромая, вошла фейри-Руни; золотая пуговица, приколотая у неё на затылке, была отпечатана бусиной крови.

Кровавый Шёлк.

Тайрот замер у края подстилки, скрестив руки на груди, с распущенными волосами. Хотя на нём была свободная чёрная рубашка, засученная до локтей, — нечто намекающее на то, что он расслаблен и спокоен, — выглядел он совсем не так.

Суровость в его глазах была той же самой, что я видела за секунды до того, как он поркует людей плетями пламени. Вырезает им языки. Срывает головы прямо с плеч одними лишь голыми руками.

— Оставьте нас.

Его голос был громовым ударом, который никогда не обходился без синяков.

Повитухи повалили из комнаты поспешным маршем, пока я опустила взгляд на свою дочь. Попыталась поднять руку, чтобы провести большим пальцем по её брови… только для того, чтобы понять: мои конечности налились тяжестью, отравленные настойкой. Что он крадёт наше мгновение, кусочек за кусочком.

Он забирает всё.

Вместо этого я считала пальчики Кизари, снова и снова, слушая, как она пьёт молоко. Стиснула губы против дрожи, угрожавшей подступить к подбородку.

Кровавый Шёлк уронила свою сумку. По комнате разнеслись звуки позвякивания, пока она высекала кольцо из рун на полу рядом со мной — быстро, но точно. Всё это время мой дракон сражался вдалеке, синее и оранжевое пламя сталкивались в небе, пока режущий взгляд Тайрота пытался изрубить меня на куски.

Мне хотелось свирепствовать. Кричать. Но я не делала ни того, ни другого, зная, что это бесполезно. Это лишь отнимет остатки этого убывающего мига, который у меня есть с Кизари, превращая его во что-то уродливое и рваное.

Я не хочу оставлять её с этим эхом.

Я не буду.

— Если прольёшь хоть каплю крови моей дочери, я убью тебя.

Спокойствие моего голоса ничем не выдавало защитную жестокость, раздиравшую мои внутренности.

Я оторвала взгляд, чтобы встретить беспощадный взор Тайрота. — Пусть это будет не в этот дей и не в этой жизни, но Создатели мне свидетели: я отомщу твоему телу и твоей грязной, гнилой душе.

Он изогнул бровь.

— Самка?

Что-то в том, как он это произнёс, заставило меня вздрогнуть, будто он заострил эти слова в булавки и только что вонзил их в её плоть.

Его бесстрастный взгляд скользнул вниз к Кизари, а затем снова вверх. С смертельным спокойствием он произнёс:

— Какое разочарование. Она, без сомнения, вырастет точно такой же, как ты. Дрянной шлюхой.

Я зарычала.

Он улыбнулся — редкое явление, заставлявшее меня хотеть содрать эту улыбку с его лица, хотя она исчезла в мгновение ока.

— Давай, Затия.

Я располосовала Тайрота взглядом, всё ещё рыча, когда игла впилась в пятку Кизари. Хотя она пошевелилась, она не оторвалась от моей груди, снова принимаясь за сосание.

Тайрот стоял стоически и неподвижно, черты лица собраны, он удерживал всю власть в своих сжатых кулаках, пока капля крови смешивалась с редкой настойкой и капала внутрь кольца рун, которые начали светиться боковым зрением.

Жидкость разрасталась во все стороны, точно корни дерева.

Мне не нужно было смотреть, чтобы понять: два самых толстых ветвления указывали на меня и куда-то ещё. На север, туда, где, без сомнения, находился Каан. Я не смотрела, но увидела тот миг, когда Тайрот перевёл своё внимание на растекающуюся настойку.

Мгновение, когда его черты лица ужесточились, а подозрения подтвердились.

Он приподнял подбородок, веки опустились, пока его взгляд не превратился в щелевидный мрак.

— Шлюха.

Я проигнорировала его, предпочтя провести свои последние удары сердца с той, кто имеет значение, опустив взгляд на Кизари… жалея, что не могу наклониться и поцеловать её бледные ресницы. Вместо этого я запела ей — начав песню Мах с самого начала, нежно продвигаясь по мелодии.