Я прислонилась к дверному косяку и с въедливой точностью наблюдала за каждым её движением, обдирая кожу по бокам ногтей.

Она посмотрела на меня через плечо светло-зелёными глазами; кожа в уголках её глаз сморщилась, под ними залегли тёмные тени. Дань тому, как тяжело она работала со времён… всего произошедшего.

— Как Ави?

— К нему вернулось немного краски. — Я оценила её бледность, теперь почти серую, под стать толстой, жёсткой косе, спадавшей до самого таза. — Очищающие руны очень помогли. Спасибо. Не уверена, что у него хватило бы сил нанести их самому.

Короткий кивок, прежде чем она вернулась к своей задаче.

— Я здесь почти закончила. Если присядешь в углу, я займусь твоими ранами—

— Не горит. — Я скрестила руки, скрывая плохие повязки, которыми обмотала ожоги на руках. — Тебе нужен отдых. Я в порядке.

Ложь, разумеется. Я не в порядке. Но с моими самыми большими недугами… она помочь не сможет. В этом я была уверена.

Пидра вздохнула, завязывая узел на повязке.

— Как знаешь. — Она убрала свои настойки в испачканную сажей сумку и принялась собирать окровавленные тряпки, сложенные кучей возле подстилки.

— Оставь их, Пидра. Я сама выброшу.

Она нахмурилась, хотя её глаза быстро смягчились. Она слабо улыбнулась и кивнула — возможно, зная про едкое зелье Серим.

О том, насколько жестоко его использовали.

Аркин, может, и мёртв, но я сомневалась, что всеми его последователями двигал лишь страх или принуждение. Некоторые верили в него. Верили, что он изменит мир к лучшему.

Когда выбор невелик, даже самое тухлое мясо кажется аппетитным.

А под этой горой живёт армия Фиур ду Ат, в которой мы ещё даже не начали разбираться. Не говоря уже о том, что нам только предстоит найти Серим. Я не выпущу из виду ни единой капли крови Каана, чтобы эта сука не нашла способа внзить в него свои змеиные клыки.

— Я вернусь, как только поеду и посплю. Тогда я буду готова сшить его мышечные волокна воедино. — Она закинула сумку на плечо. — На обратном пути в свою спальню я проведаю Вейу.

— Это было бы хорошо, спасибо.

Она понимающе приклонила голову, пока я шла открыть ей дверь. Как только она вышла, я с глухим стуком затворила её и задвинула засов, выдыхая медленный, дрожащий вдох.

Крошечная трещина.

Я прочистила горло, взяла себя в руки и обошла подстилку. Присев на корточки подле Кизари, я наклонилась ближе и прошептала ей на ухо:

— Ты мне тоже нужна…

Она не ответила, укрывшись где-то глубоко внутри. Возможно, прячась от вещей, которые не должны были случиться. От боли, которой никогда не должно было быть.

Кончики моих пальцев закололо, пока я изучала черты её прекрасного лица, абсолютно уверенная, что сделала бы всё что угодно, лишь бы забрать её боль.

Всё что угодно.

Я убрала волосы с её лба, ощупывая диадему, вцепившуюся в её лоб, точно грёбаный паразит, мечтательно желая сорвать её. Это считается великой честью — охранять Эфирный камень, но я никак не могла избавиться от ощущения, что в этом нет совершенно никакой чести.

Что, несмотря на всё увиденное на вершине той горы, тяжесть этой диадемы как-то причиняет ей боль.

Я попыталась отмахнуться от этого чувства, но оно продолжало грызть меня изнутри.

Сжав губы, я залезла в карман и вытащила малышку Ней. Всё такую же безжизненную, как и в тот миг, когда я нашла её в камере, но снова целую — сшитую тонкой белой нитью, которую я вытащила из плаща, подаренного Кааном.

Развернув её, я открыла слова внутри…

Я снова сложила её, придав нужную форму, и замерла, сделав последний изгиб. Затаив дыхание, я ждала, взлетит ли она на этот раз. Но она просто лежала на моей ладони, не шевелясь.

Погибла.

Я находила слабое утешение лишь в том, что, хоть Ней и была потеряна, мы с Кизари нашли друг друга. Думаю, именно этого Ней и хотела с того самого мига, как её впервые сложили из бумаги.

Вот что делало её особенной.

Она была тем тихим стежком, что упорно связывал нас воедино, мягко подтягивая друг к другу. Я лишь жалела, что её нет рядом, чтобы увидеть, как вся её тяжёлая, трепетная работа принесла плоды. Чтобы быть с нами, как одна семья.

Я вложила Ней в расслабленные пальцы Кизари, а затем подтянула шкуру до самого её подбородка. Перебравшись к краю подстилки, я забралась на неё и примостилась между нею и Кааном, опустив голову ему на плечо.

Он шевельнулся, и моё сердце ёкнуло, когда его рука поднялась, прошла над животом и легла мне на талию, наполняя меня настолько плотным комом чувств, что стало больно дышать. Он наклонил голову в сторону и открыл глаза. Я впервые увидела их с тех пор, как мы попрощались в яме.

Мой подбородок задрожал, когда наши взгляды встретились с такой нежной силой, что поймать падающую луну показалось бы менее значительным событием.

Густой, сдавленный звук застрял за его дрожащими губами, когда его взгляд скользнул мимо меня — туда, где была Кизари. Туда, где лежала наша дочь — дышащая.