Живая.

Он крепко зажмурился, его лицо исказилось от боли. И хотя он не издал ни звука, я услышала всё.

Его облегчение.

Его боль.

— Райган…

— Не сейчас, — промурлыкала я, подняв руку и прижав ладонь к его челюсти, ощущая густую бороду под пальцами. Грубую неухоженность, которую я бережно сгладила.

Его горло дернулось, прежде чем он кивнул, и тишина снова повисла между нами. Когда он наконец снова открыл глаза, то посмотрел на меня взглядом, полным тоски.

— Слатра хочет, чтобы ты знала: её сердце всё ещё бьётся в такт с твоим, — произнёс он, и его слова были густыми, словно сироп. — И что она ждёт.

Я попыталась ответить. Сглотнула.

Попробовала снова.

— Я знаю, — прохрипела я наконец, продвигая пальцы выше по его лицу, пока их подушечки не коснулись его разбитой, покрытой синяками скулы. Одной из слишком многих ран. — Тебе нужно вернуться к сну. Тебе это необходимо.

Его лицо снова готово было исказиться от муки, каждый мускул в его теле натянулся струной, точно эта каменная гора, под которой мы были погребены.

— Я боюсь, что открою глаза — и всё это окажется сном, — прохрипел он, и его голос надломился. — Что вы обе…

— Спи, — попросила я, проводя пальцем вниз по его носу, снова по щеке. Изучая все изгибы его лица. — Пожалуйста, Каан.

Он всматривался в мои глаза, и между его бровями пролегла морщинка.

— Эти слова обладают слишком большой силой на твоих губах, Лунный свет.

— Правда? — Я подарила ему улыбку, куда более лёгкую, чем ощущала на самом деле. — А я и не заметила.

— Враньё, — прошептал он с едва заметным движением губ. Тень улыбки, исчезнувшая в то же мгновение.

Он поднял руку, провёл мозолистым большим пальцем по одной из моих ямочек, пока его тело расслаблялось, а черты лица смягчались.

Он наконец закрыл глаза.

Я наклонилась вперёд и поцеловала оба его века, и густой звук вырвался из его горла до того, как сон утянул его прочь, туда, где он мог укрыться ещё ненадолго. Это всё, чего я желала для него прямо сейчас. Чтобы его душа получила шанс подышать, прежде чем он столкнётся с суровой реальностью всего произошедшего.

Я снова посмотрела на нашу дочь, чья грудь поднималась и опускалась в медленных, но мерных ритмах. И снова задумалась о том, как я всё пропустила.

Абсолютно всё.

Как получилось так, что она дошла до того, чтобы написать эти три одиноких слова на бумажном жаворонке, отправленном тому, кто давно покинул этот мир. Какую боль она, должно быть, испытывала в тот момент. Через какие ужасы ей пришлось пройти.

Кончики моих пальцев закололо. Та моя сторона, что жаждала дикой, кровавой мести с самого первого дей, когда я пришла в себя под этой горой, припала на лапы, изойдя пеной в ожидании ответа.

В ожидании своей опоры.

Я протянула руку и большим пальцем разгладила брови Кизари, прежде чем запечатлеть поцелуй между ними.

Её бледные ресницы затрепетали в ответ.

Я взяла её руку в одну свою ладонь, а руку Каана — в другую, черпая силу в их присутствии, пока закрывала глаза и погружалась внутрь себя, аккуратно снимая серебряные ленты, переплетённые вокруг моих рук. С глубокой благодарностью я положила их на камень, а затем разобрала каменный погребальный костёр, который нагромоздила поверх осколка на берегу своего внутреннего озера.

Обнажая его чистое свечение.

Прижав его к груди, я двинулась к кромке льда, сковавшего озеро, и свободной рукой пробила полынью, достаточно большую, чтобы скользнуть внутрь. Без единого колебания я погружалась в свои глубины, выходя к светящемуся логову моей Иной… где огромный Мунплюм свернулся на своём гнездовом насесте, излучая серебряный свет, который я видела лишь у одной другой.

У той маленькой, кривой луны, которую я так любила.

Её крыло веером укутывало тело, оставляя из этого положения видимым лишь хвост, свисавший с края насеста.

Я не метнулась прочь и не попыталась скрыться. Не бросилась обратно на поверхность. Вместо этого я подплыла ближе, опустившись на край насеста… наполненная тихой меланхолией, готовой расколоть меня на части. Потому что здесь, внизу, царила тишина, повествовавшая о роковой вести. Ни глубоких, рокочущих вдохов.

Ни биения сердца.

Она здесь, но… её нет. Потому что я потеряла и её тоже.

Я потеряла и Слатру.

С этим тяжёлым камнем, засевшим в моей груди, — грузом, который, как я теперь осознала, оставался там с того самого мгновения, как я очнулась в обличье Рейв, — я протянула руку и провела пальцами по кожистой части её хвоста.

Ощущение от прикосновения к ней было настолько знакомым, словно я вернулась… домой.

Я улыбнулась, несмотря на жгучую боль в глазах, и эта улыбка стала шире, когда от моего прикосновения по её телу пробежала дрожь.