Тайрот Вейгор убил меня. Вырвал мою новорождённую дочь из моей груди. Нацепил диадему на её лоб — бремя, принадлежавшее мне.

В этом мире нет силы, достаточно великой, чтобы он мог за неё спрятаться. Я отомщу. За Каана.

За Кизари.

За Слатру.

И за себя-мать-его-саму.

Серим продвигалась сквозь ледяной смог — оазис выдержки и статности...

Серим продвигалась сквозь ледяной смог — оазис выдержки и статности среди тусклого хаоса окружающего её разорения, плотно запахнув вокруг тела плащ с фиолетовыми кисточками. Она то и дело бросала взгляды то на крошечное металлическое приспособление в одетою в перчатку ладони, то на усыпанное лунами небо, едва различимое сквозь дымку, с каждым резким шагом по снегу сверяя своё местоположение.

В её серых глазах горел суровый блеск, который Клод определенно заметила, пронесясь совсем близко, чтобы разглядеть получше, прежде чем порхнуть прочь.

Любопытно.

Это любопытство лишь возросло, когда Серим с щелчком закрала приспособление, убрала его в карман и опустилась на колени в припорошённый пеплом снег поверх безымянной могилы — ровно в том месте, на которое указала мискунн, — принявшись копать руками.

Ей не потребовалось много времени, чтобы сгрести кучу окровавленного снега. Чтобы обнажить два тела.

Серим сделала паузу, сдёрнула шарф с губ и тяжело вдохнула воздух, всё ещё отравленный пылью и обломками, хотя его уже не хватало для того, чтобы забить лёгкие, пока она жадно делала глубокие победные вдохи.

Она улыбнулась так широко, что её клыки блеснули, заметные любопытному Создателю, кружившему неподалёку в вихревых потоках, подлетая ближе — слишком зацепленному интригой, чтобы переключить внимание на что-то другое.

Серим продолжала копать, вкладывая всё тело в это движение; пряди её безупречно уложенных волос выбивались из причёски. Наконец она обнажила достаточное количество тела Аркина, чтобы схватить его промёрзшую руку и с рывком, рывком, рывком вытащить его из остатков снега, цедя сквозь сжатые губы.

— Ты — тяжёлый — лживый, бесполезный мешок — со стервозным дерьмом, — процедила она, вытаскивая его застывший труп и голову из снежной могилы, подальше от рыжеволосой самки, намертво застывшей среди снега… запечатывая судьбу бедного существа.

Гарантируя, что и она не восстанет из пепла.

Серим вздохнула, вытирая пот со лба, и опустилась на колени подле изуродованного трупа.

— Я никогда не работала так усердно, как ради тебя, и ты только посмотри, чем ты мне отплатил. Измазав своей замерзшей кровью все складки моих любимых перчаток. Ты хоть знаешь, как трудно было найти именно этот фиолетовый оттенок краски? Особенно сейчас, — процедила она, пытаясь выскрести кровь из глубоких швов и сдаваясь с закатыванием глаз. — Конечно, не знаешь. Ты, блять, безнадёжен.

Она продолжала бранить труп, пока расстёгивала свою сумку, рылась мимо Книги Войд, завёрнутой в слой ткани, а затем вытащила свой флакон для связывания крови, открутив крышку, прежде чем отложить и то, и другое в сторону. Затем она подняла кинжал и отрубила кусок мёртвой плоти Аркина без единого вздрагивания от отвращения, бросив его в горлышко.

— Бережёного Бог бережёт, — огрызнулась она, пока флакон шипел и дымился, выдёргивая струйку мутно-розового дыма.

Закупорив флакон обратно, она накинула цепочку на шею, порылась в сумке, достала бутылку крепкого алкоголя и вылила прозрачную жидкость на мёртвого самца, на которого возлагала такие большие надежды.

Он владеет её сердцем. Её преданностью.

Всем.

Но нет ярости страшнее, чем у отвергнутой женщины.

Она закинула сумку на плечо и поднялась, вытащив серебряное огниво из подбитого мехом кармана.

— К несчастью для тебя, ты провалился. Теперь ты будешь коленопреклонен передо мной, — прошипела она, а затем щелкнула крышкой, открывая язычок пламени, отразившийся в её суровом взгляде.

Клод пискнула, метнувшись прочь.

Недостаточно быстро.

Огниво было брошено, и тело Аркина вспыхнуло в ущелье шипящего, брызжущего огня.

Серим наблюдала, как он горит с безопасного расстояния, ожидая, пока труп распадётся на пепел и угли. Ожидая, когда чудо, подарившее Аркину жизнь столько фаз назад, схватит его за глотку и превратит во что-то, что никогда больше не повернётся против неё.

Во что-то, что будет относиться к ней с неземной преданностью — именно так, как она того заслуживает.

Игнос бушевал, Клод визжала, пока за спиной Серим сквозь мрак спотыкался самец, шатаясь навстречу пламени и запаху горящей плоти. Статный, хоть и обветренный самец с небритой челюстью, белыми волосами, ясными синими глазами и окровавленной шкурой, накинутой на его широкие плечи. Защита от лютого холода и от мира, который выглядел совсем не так, как тогда, когда он в последний раз обозревал его со спины своего серебряного Мунплюма, паря между гор в одном строю со своей сестрой.