Я приподнялся, удерживая равновесие, несмотря на хаотичные движения Райгана. Словно Клод смягчала моё продвижение по его ледяной, покрытой шипами шее.

Рыча сквозь короткие, резкие вздохи, я уворачивался от перьев хвоста, выжидая момент, пока чудовище не присело на шее Райгана, а затем прыгнул, сжав кулаками алое оперение. Я ожидал, что птица-феникс заметит это, но она была слишком занята попытками пробить череп Райгана, и каждый удар вырывал из него всё новые куски.

Райган продолжал мощно бить крыльями, издавая визгливый клёкот. Этот молящий зов гнал меня вперёд; мышцы горели, пока я изо всех сил подтягивал своё тело выше… выше…

Я подобрался достаточно близко, чтобы почувствовать вонь тела Аркина. Услышать его яростные приказы убивать.

Убивать.

УБИВАТЬ.

Я вытащил меч из ножен за спиной, ненавидя то, что всё дошло до этого, вскинул его высоко над головой и быстро всадил оружие глубоко в оперение птицы-феникса — глубоко, пробивая прочную чешую и плоть под ней. В следующее мгновение я рванулся вперёд, сгреб плащ Аркина, прижал его спиной к своей груди и потянулся за кинжалом—

Птица-феникс крутанула головой так быстро, что движение размылось.

Я уставился прямо в окровавленную, раскрытую пасть чудовища, мимо рядов острых сабель, направленных прямо в сжимающийся зев. Её красный язык был подобен лезвию, взвившемуся вверх, пока зверь издавал мокрый шипящий звук, словно змея, готовящаяся к броску.

Аркин тяжело дышал и извивался в моем железном захвате, пока я упирался сапогами в меч, вбитый в спину птицы, сжимал в кулаке охапку перьев и орал:

— SHATHUN, РАЙГАН!

ТРЯСИ!

Его рёв стал громовым знаком согласия, прежде чем он забился, точно щелкающий хлыст. Имея всего две точки опоры, птица-феникс приняла на себя основной удар; её швыряло с такой силой, что она была вынуждена разжать хватку и взмыть сквозь туман и смог. Она барахталась, её крылья хаотично и судорожно бились, угрожая сбросить нас.

Корона Аркина слетела.

Я прижался ближе к птице, впиваясь в неё коленями.

Я потерял ориентир, где верх, а где низ.

Слова Пах звучали в моей голове, пока хватка начинала слабеть, твердя мне о том, насколько я, блядь, слаб. Я бунтовал против них, сжав кулаки и на моем бьющемся в конвульсиях брате, и на его визжащем чудовище, упираясь сапогами в шишковатую рукоять меча.

Наш полёт начал выравниваться; Райгана нигде не было видно, пока Аркин изрыгал пылающие приказы, которые, казалось, оставались неуслышанными. Я разжал кулак, обвил рукой шею Аркина и сжал её.

Его голос сошёл на хриплое клокотание, пока он вился и брыкался в моих руках, а затем резко дёрнулся.

Я ощутил внезапный удар в живот, словно он просто замахнулся рукой назад и нанёс слепой удар кулаком. На какое-то мгновение я подумал, что это всё.

Просто удар.

Пока меня не накрыла знакомая вспышка теплой, колющей боли. Я осознал, что в моем животе теперь торчит инородный предмет.

Я взревел, уже собираясь ослабить хватку на его чудовище — чтобы освободить другую руку и, рискуя рухнуть в пылающую бездну, сломать Аркину его грёбаную шею, — когда Райган ударил сбоку.

Всё произошло так быстро, что я увидел лишь горячую, глубокую глотку и взмах сверкающих зубов до того, как он впился в птицу-феникса под аккомпанемент треска, хруста ломающихся костей и её пронзительного, исполненного ужаса клёкота.

Аркин забился в судорогах, задыхаясь сквозь рёв, пока я изо всех сил пытался удержать его; этот звук был настолько полон скорби, что просочился сквозь мою твёрдую, мстительную оболочку, задев что-то внутри.

Пышущее жаром дыхание Райгана обжигало мою ногу, пока он рычал сквозь полный окровавленный рот, а затем сложил крылья и устремился к скрытой туманом земле с такой стремительной скоростью, что я понял: он не собирается приземляться безопасно.

Моё сердце заколотилось так тяжело и быстро, что мир размылся в алое пятно.

Он собирался вбить птицу-феникс прямо в твёрдую, беспощадную землю. Разбить чудовище о неё.

Разбиться самому в своем отчаянном порыве покончить с этим.

Я повернулся, пристально вглядываясь в его испачканный сажей глаз, когда он наконец поднял ту стену между нами, словно обнимая своими рёбрами самую нежную часть моей души — открывая мне свою сторону нашего общего сердца. Обычно это была камера бушующего, алого пламени, но теперь она пустовала, если не считать одинокого уголька, мерцавшего во мраке.

Моё горло сжалось так сильно, что следующий вдох застрял в нём.

Он довёл себя до предела…

Этот последний шаг — всё, что у него осталось…

Взгляд Райгана смягчился, и сквозь нашу связь он призвал меня отпустить. Прыгнуть. Спастись. Когда я не ответил, он взревел это — словно когтистые кулаки забились в мою душу.

Я ответил ему печальной улыбкой:

— Aburr—ath tuíl, Райган.

Мы в этом вместе.