Я двигаюсь дальше, делясь историями о Каане. О том времени, когда я была молода и потеряна, и о том, как он любил меня всем, что у него было… раздавленная душу давящей виной, когда я осознаю, что получила от него куда больше, чем она когда-либо получит.

Её вдохи становятся поверхностными. Всё более редкими.

Я прижимаю её крепче, сжимаю её руки в своих. Умоляю каждый стук моего сердца подкрепить её сердце, хотя и знаю, что это бесполезно.

— Тебя так сильно любят, Кизари, — эти слова вырываются сквозь забитое горло. — Я здесь. Я с тобой.

Ты не одна.

Тяжёлый, грохочущий стук заставляет меня посмотреть в сторону стражника, который теперь лежит боком на полу. Неподвижный. Словно он только что повалился и заснул. Я бы поверила, что так и есть, если бы не кровавая лужа, разрастающаяся под ним.

Я хмурюсь, звук звенящего металла заставляет мою кожу чесаться.

Мой взгляд сужается на двух крошечных, похожих на когтистые, бледных розовых ручках, подталкивающих связку ключей к замку моей двери. Руках, которые не прикреплены ни к какому телу и парят сами по себе.

Похоже, Плетение Разума всё-таки искалечило меня.

Воздух содрогается, точно брошенная ткань, опадая и открывая бога-мискун, вытянувшуюся во весь рост, её хвост занесён, а большие розовые глаза сужены на задаче протолкнуть один из многочисленных ключей в мой замок — она кажется неведющей о том, что её скрывающий покров только что скомкался на полу.

— Кто ты?

Мискун замирает. Её глаза медленно перекатываются в мою сторону перед тем, как она моргает; хвост взмахивает один раз, увенчанный показательным кисточкой самки, её шерстяная туника испещрена множеством цветных карманов, которые выглядят отлично подходящими для того, чтобы прятать вещи.

— Уно…

— Что ж… что ты делаешь?

Она наклоняет голову набок и хмурится, глядя на меня, её хвост поддёргивается.

— Спасаю, разумеется.

Моё сердце пропускает удар.

Спасает…

— У меня галлюцинации? — спрашиваю я дрожащим голосом, предающим надежду, вспыхнувшую в моём пульсе.

Пожалуйста, пусть это будут не галлюцинации…

— Нет. Но мы должны двигаться быстро, иначе принцесса не успеет попасть туда вовремя, чтобы не умереть.

Оцепенев, всё, что я могу делать, — это смотреть, наблюдая, как Уно перебирает ключи.

Мне следовало бы ощутить большее облегчение, но один взгляд на Кизари — с губами, посиневшими от того, что она хрипит сквозь вдохи, становящиеся всё более поверхностными, — и я уверена, что из этого уже не вернуться.

Она умирает, будь то здесь или—

Где угодно, только не здесь, в этой камере, похожей на гробницу.

Я перехожу к действиям, осторожно распутываясь с Кизари, пока Уно отпирает замок моей камеры, толкает дверь настежь и вбегает на четвереньках со связкой ключей, болтающейся во рту. Она принимается за мои оковы, пока я впитываю грязное состояние её ног; мои глаза округляются при виде брызг крови в её гриве.

Мой взгляд переводится на стражника и разрастающуюся лужу багрянца, просачивающуюся теперь в мою камеру…

Создатели. Мне нельзя попадать к ней в немилость.

Окова спадает, открывая мокнущую стёртую рану.

— Спасибо, — шепчу я, подрываясь на ноги.

— Всегда рада помочь Вейе. — Уно выскакивает за дверь, перепрыгивает через лужу крови и принимается за дверь камеры Киызари, ловкими руками перебирая ключи.

Оказавшись в туннеле, я подбираю покров Уно и набрасываю его себе на плечо, не сводя глаз с окрестностей, несмотря на жуткую тишину.

Неуютное чувство щекочет мою кожу.

— Здесь так тихо…

— Да. Спады лун грядут. Многие.

Предложение звучит мягко, но оно бьёт настолько сильно, что я чувствую этот удар от самой груди и до отвисающей челюсти.

— Когда?

— Скоро.

Знающий надрыв в голосе Уно пускает мороз по моему позвоночнику.

— Мы будем в безопасности снаружи?

— Выбора нет.

Я открываю рот, резко закрываю его, когда замок со щелчком отпирается, затем вбегаю внутрь и падаю на колени рядом с Кизари. Уно принимается за работу, и я хмурюсь, замечая, что она не пытается снять самы оковы. Вместо этого она целит в замок, соединяющий лодыжечный браслет Кизари с цепью, прикованной к полу.

Я указываю туда, где толстый железный зажим уже протёр её кожу в отдельных местах.

— Если тебе всё равно, я бы предпочла, чтобы на ней этого не было, когда она—

— Должны оставить железные оковы. Если Вейя хочет жить, конечно.

Я только собираюсь спросить, что она имеет в виду, как замок со щелчком открывается.

Уно замирает насмерть, если не считать её хвоста, — он поддёргивается вперёд и ложится на лицо Кизари. Её глаза расширяются, бледный розовый цвет превращается в незрячий, переливчатый вихрь, от которого у меня мурашки бегут по коже, а её бледный цвет лица светлеет настолько, что она становится почти прозрачной. После долгого, сжимающего сердце мгновения она возвращает глаза в норму. Её хвост расслабляется, хотя её тон натянут достаточно туго, чтобы лопнуть.

— Мы должны спешить. Или умереть.

— Создатели.