Меч против меча… Я могу держать её на расстоянии вытянутой руки.

Я атакуюсь оружием, а не ей.

Я поднимаю своё, что служит для неё единственным подтверждением, необходимым, чтобы рвануть вперёд с диким хладнокровием.

Мы погружаемся в звенящую битву, точно так же, как мы с Рейв погружались в наш танец на Великом Расцвете, — каждое движение наших тел является интимным обменом. Вот только мы танцуем с клинками, рубя друг друга со всем пылом двух жителей, сражающихся со смертью.

Толпа размывается.

Их ликующий шум рассеивается.

Всё ощущается малую малость менее тяжёлым.

И снова Игнос собирается между её лопатками, эти пылающие крылья являются продолжением её тела, взмахивая и танцуя вместе с нашей взрывной дуэлью — наши зубы обнажены, крики и рык вырываются на свободу.

Но как бы я ни старался, трудно забыть, что каждый лязг приближает меня к разлуке с ней. Знание, которое заставляет меня чувствовать себя так, словно меня вот-вот сбросят в одну из тех тёмных нор, которыми мучил меня Пах. Только на этот раз нет никакого спасения, как бы сильно я ни заикался и ни кричал.

На этот раз Рейв окажется в этой норе вместе со мной. Со временем. Она поклялась, что её скорбь будет громкой, если я уйду из этого мира первым, и я верю ей.

Эта мысль заставляет меня споткнуться, толпа ахает, когда я осознаю, что совершенно выбился из сил — грудь пылает, столько влаги просачивается сквозь мои повязки, что я удивлён, как у меня вообще осталась кровь, чтобы сердце её качало.

Мой меч со звоном валится на землю.

Я падаю на колени, руки вонзаются в угли, которые я едва чувствую, пока пытаюсь перевести дух, лёгкие сжимаются короткими, острыми рывками.

Обугленный пергаментный жаворонок пролетает мимо, привлекая моё внимание. Он неуверенно летит прямо к Слатре и врезается в её руку, заставляя её вздрогнуть.

Она рычит, поднимая взгляд на толпу.

Я следую за её взглядом к выступающему балкону, увенчанному пылающими чашами с маслом, и нахожу Аркина, восседающего за узловатой балюстрадой, с водруженной на него жуткой короной.

Он наклоняет голову — молчаливый приказ, прошивающий мои вены льдом.

Время пришло…

Я опускаю подбородок, с трудом перехватывая дыхание, пока слушаю, как Слата подбирает мой меч с земли. Когда я снова поднимаю взгляд, она стоит передо мной, сжимая парное оружие, пока бурливый шторм углей путается с её распущенными волосами, швыряя их из стороны в сторону.

Стоя перед ней на коленях, я складываю руки на коленях, грудь бьётся с каждым мокрым вдохом.

Она поднимает оба меча, приставляет клинки к моему горлу — по одному с каждой стороны; моя кожа чешется, сердце колотится с такой взрывной силой, что я уверен: весь мир может его услышать.

В последний раз я вкушаю полноту этих красных губ, жалея, что не могу увидеть, как они улыбаются. Увидеть, как на этих щеках появляются ямочки от её силы.

Чего бы я только не отдал за нормальное прощание. Чтобы уткнуться носом в изгиб шеи Рейв и запечатлеть поцелуй за её ухом—

Я прекращаю пытать себя, закрывая глаза, чтобы ей не пришлось нести на себе груз моего пустого взгляда, когда дело будет сделано.

— Делай это, — рычу я, подаваясь навстречу холодному нажатию клинков.

Я не прошу её любить Рейв. Заботиться о ней или защищать её. Сам факт того, что она взяла эту обузу на себя, говорит мне о том, что она сделает всё, что в её силах, чтобы не дать Рейв разлететься на осколки.

— Посмотри на меня, пара моей Драгоценной…

Мучительная ламентация поднимается по моему горлу, но я делаю так, как она говорит. Только для того, чтобы увидеть эти пылающие крылья, расправленные так широко и гордо, что я почти могу представить её самой собой.

— Когда увидишь Рейв, скажи ей, что моё сердце всё ещё бьётся вместе с её. — Её щёки наполняются меланхоличной улыбкой. — И что я жду, когда она придет ко мне.

— Что—

Слатра закрывает глаза, и эти пылающие крылья трепещут перед тем, как серебристое мерцание путается вокруг обеих её рук. Кое-что, что я уже видел раньше… когда мы были в Ботайме.

Она вдрагивает, а затем судорожно вдыхает; тяжёлый вдох жаждущего воздуха. Когда она снова открывает глаза, они становятся смелыми, поразительно синими — фокусируясь, осматривая меня с панической спешкой, полосуя по арене, по толпе.

Снова на меня.

Облегчение смягчает её взгляд, согревает её лицо. И это причиняет боль. Удар под рёбра, который почти пробивает их внутрь. Потому что хотя это всё — видеть Рейв значит всё, — я надеялся, что не ей придётся прикончить меня.

Она роняет мечи под недовольное улюлюканье разочарованной толпы, и паника вспыхивает с новой силой.

— Рейв—

Она подступает вплотную, хватает меня за обе стороны лица, а затем целует — крепко.

Мягко.

Всё, что между этим.

Её губы и язык пахнут углями — кое-что, что я не подвергаю сомнению, пока рассыпаюсь под её чарами, точно под серенаду во время войны.