— Я всегда гадал, почему Игнос решил почтить её здесь, — источает патоку Аркин, вожделенно скалясь с одержимым любопытством и выглядя настолько упоённым её присутствием, что меня тошнит до глубины души. — Полагаю, теперь я начинаю понимать смысл, когда мне стало известно её наследие.
Мне хочется взреветь. Втоптать его в землю и сказать ему, что он ничего не понимает.
Он никогда не поймёт.
— Я вижу, как сильно ты её любишь. Я и сам знаю, каково это — потерять то, что любишь. Но посмотри на неё, — самодовольно произносит он, наблюдая, как Рейв останавливается на холмике тлеющей породы, опустив подбородок на грудь, пока эти пылающие крылья окутывают её, точно тонкий кокон. — Она слишком хороша для такого мягкосердечного дурака, как ты.
Слова режут. Куда глубже, чем я когда-либо позволю ему узнать.
— Огненный Жаворонок!
— Огненный Жаворонок!
— Огненный Жаворонок!
Аркин поднимает зубастую корону, водружает её себе на голову и разворачивается.
Дыхание застревает у меня в горле при полном виде его оплавленного лица. Выглядящего как какая-то тощая, узловатая версия Паха.
— Она научится терпеть меня в твоё отсутствие, — его лицо поддёргивается, пока я разглядываю его, словно он оценивает каждый взмах моих глаз. — Но сначала её нужно как следует сломать, как любого верного зверя.
Я рычу. Бьюсь в оковах.
И не замечаю тонкий карманный клинок в его руке до тех пор, пока он не полосует меня по груди, оставляя неглубокую рану, которая зияет при каждом судорожном рывке.
По пирующему ликованию в его глазах, когда он смотрит, как раскрывается моя кожа, по судорожному вдоху, когда он наносит ещё один срез, он верит, будто я страдаю от его клинка — не ведая, насколько я онемел.
Физически.
Насколько, сука, безнадёжно с его стороны думать, будто любая боль может отвлечь от кистозной раны в моём сердце. От знания того, что Рейв находится в бойцовой яме, став добычей монстра, который только что вскрыл всё её прошлое, а затем запихнул его труп ей в горло ради собственного садистского удовольствия. От знания того, что моя дочь прямо сейчас находится в камере неподалёку, избитая, возможно, сражающаяся за то, чтобы остаться в живых.
Кизари должна быть у меня на руках. Я должен прижимать её так крепко, чтобы она забыла о боли, заставляя её чувствовать себя в безопасности.
Любимой.
— Я бы с удовольствием прикончил тебя, брат… но я привязался к зуду на подушечках моих пальцев. — Аркин поднимает клинок и отступает на шаг, осматривает работу своих рук, затем приставляет его к моей грудине и начинает ещё один мучительный срез. — Расставаться со своей кровожадностью просто ради удовлетворения от того, что я заберу твой последний вдох, кажется пустой тратой. К тому же я предпочёл бы посмотреть, как это сделает она.
Мой взгляд резко взмывает вверх, пульс ревёт.
— Огненный Жаворонок!
— Огненный Жаворонок!
— Огненный Жаворонок!
— Учитывая, что ты поверил в её записку столько фаз назад — позволил ей порхнуть прочь с твоим потомком в её чреве, — она заслужила право прикончить самца, который подвёл её, когда она нуждалась в тебе больше всего. — Садистская улыбка натягивает уголки изуродованного рта Аркина, исчезая в мгновение ока. — Но сначала прощальный подарок. Чтобы каждый вдох, который ты сделаешь до своего последнего, ты думал обо мне.
Он вонзает маленький клинок между моими рёбрами, направив его к нижней доле моего правого лёгкого. Несмотря на острую вспышку боли, мой глухой рёв предназначается лишь ей — потому что он прав.
Я подвёл Эллюин. Подвёл Кизари.
Так же, как я подвожу Рейв.
Её заставят убить меня, и я знаю, что она никогда от этого не оправится. Это станет концом для нас обоих, так или иначе.
Аркин поворачивает тонкий клинок, будто просунул палец между моими рёбрами, раздвигая их ещё шире.
— Твоей смертью я докажу, что я сильнее тебя, даже если Пах был слишком слеп, чтобы это увидеть. И этим я буду пировать до конца своих деев.
Он выдёргивает клинок.
Я судорожно вдыхаю — слишком поверхностно. Воздуха катастрофически не хватает, чтобы удержать голову от кружения; мой следующий вдох — острый, сопровождаемый мучительным кашлем с металлическим вкусом, выплёвывающим кровь из свежей колотой раны.
Верный признак того, что он пробил мне лёгкое.
Моё зрение раздваивается, пока я смотрю мимо монстра, намеренного уничтожить мою семью. Сосредотачиваю всё своё внимание на Рейв, едва видимой сквозь вихрь дыма.
Я замечаю её глаза — открытые. Смотрящие сквозь решётку на меня; чёрные, мерцающие крупицами света, едва различимыми с этого расстояния. Подтверждение того, что она отдала себя Слатре.
Или, возможно, Слатр забрала её силой. Возможно, она знает о том, что приказано Рейв, и взяла на себя задачу прикончить меня. Защищая Рейв, как она делала это всегда.
Как, я надеюсь, она будет делать всегда.
— Огненный Жаворонок!
— Огненный Жаворонок!