— Ты понеси, — она сдёргивает ярко-розовую пуговицу со своей туники и бросает её на пол. — Уно слишком мала.

Решив не задавать вопросов насчёт пуговицы, я прячу жаворонка Каана в карман, затем подсовываю руки под Кизари. Поднимаюсь, пока она лежит обмякшая и влажная у меня на груди, и посылаю Уно натянутую улыбку:

— Мала, но очень храбра.

Её ответная ухмылка состоит сплошь из сверкающих игольчатых зубов, озаряющих её лицо. Пожалуй, самая жуткая улыбка, какую я только видела.

— Куда?

Уно семенит вперёд, смотрит налево и направо по мрачному проходу, подняв хвост:

— Я думать, сюда… — Она устремляется влево и замирает, поднося хрупкую ручку ко рту. — Я думать.

— Стоит попробовать.

Мы мчимся по сырому извилистому туннелю, который, кажется, тянется бесконечно, лишь скудно освещённому редкими фонарями или пылающими факелами. В тот миг, когда мы пробегаем мимо источника питьевой воды, струящейся по стене в грубо высеченный бассейн, Уно оживляется:

— Да-да. Это правильно.

Она устремляется вперёд.

Я следую за ритмичным покачиванием кисточки её хвоста, похожего на бледную кисть для рисования, порхающую в темноте. Притягиваю Кизари ближе, прислушиваясь к её медленным вдохам.

Если они станут слишком поверхностными, слишком редкими, я остановлюсь, сяду у стены и позволю ей уйти, отдавая всё своё внимание только ей. Без беготни.

Мы приходим к развилке туннеля. Уно всматривается во все три прохода, задирает нос и вынюхивает каждый вариант, её хвост поддёргивается, пока тревожное напряжение сгущается между нами.

— Есть зацепки?

— Уно не знать —

— Она резко разворачивается, ее позвоночник выгибается в защитную стойку, когда волоски у меня на затылке поднимаются.

Я поворачиваюсь якраз вовремя, чтобы увидеть, как гигантское серебристое существо крадется из мрачного туннеля, из которого мы только что пришли, двигаясь со всей играющей силой молодого Сейберсайта. Парные сабли торчат из его широкой пасти, ловя свет от пылающих бра, его грива — пучок лент, играющих с застоявшимся воздухом.

Моё сердце замирает.

Пастух Судеб…

Уно шипит, словно готова вступить в войну, возможно, забыв, что она достаточно мала, чтобы этот массивный величественный зверь использовал её вместо тряпки для пыли. Или вместо носка.

Его щелевидные глаза устремляются на Кизари, и каждая клетка в моём теле замирает.

Я прижимаю её к груди, уже собираясь присоединиться к Уно и, сука, зарычать на эту тварь, но тут зверь скулит, оседая низко на задние лапы, пока не оказывается почти на одном уровне с землёй — чуть ниже уровня моих глаз.

Шипение Уно теряет всю свою силу.

Зверь подбирается ближе, скуля так, что у меня щиплет в уголках глаз. Скулёж, заставляющий думать, что ему больно.

Несмотря на это, я отступаю назад. Задаю ему шаг за шагом, пока мои плечи не упираются в стену.

Я разворачиваюсь, прикрывая Кизари своим телом. Рычу, пока зверь обнюхивает меня, а затем подталкивает лёгким тычком, его тёплый, мокрый язык высушивается, чтобы лизнуть бок моей руки… прямо рядом с лицом Кизари.

Движение привлекает мой взгляд к Эфирному камню, словно что-то внутри него…

Блеснуло.

Хмурясь, я оглядываюсь через плечо, прямо в большие глаза Пастуха Судеб, его щелевидные зрачки становятся круглыми, точно парные луны. Его ленточная грива устремляется вперёд, чтобы баюкать Кизари, точно подушка…

Что, сука, происходит?

Ещё один скулёж — и я бубню проклятие перед тем, как наклонить тело и приоткрыть ограниченный доступ к щеке Кизари.

Пастух Судеб отталкивает меня дальше от стены, чтобы покрыть всё её лицо несколькими крупными лизками. Точно любящий питомец.

Я смотрю мимо зверя прямо в широкие, наблюдающие глаза Уно.

Она пожимает плечами.

Ещё один хриплый вдох дразнит змею тревоги, свернувшуюся в моей груди.

Пастух Судеб отпрыгивает назад, рыча, пока пригибается низко и подкрадывается медленными, но уверенными дугами, сгоняя нас к правому туннелю, — вся мягкость исчезает из его поведения.

Оставляя лишь свирепый, дикий приказ, которому мы должны подчиниться.

Меня ставят на колени перед поднимающейся решёткой, прижав остриё меча...

Меня ставят на колени перед поднимающейся решёткой, прижав остриё меча к моему обнажённому затылку. С меня снимают железные кандалы, что дарит вспышку надежды, которая тут же угасает, когда я узнаю давление в ушах — точь-в-точь такое же, как под арками в Ботайме.

Я даже не даю себе труда искать на стенах нейтрализующие руны, которыми они, без сомнения, испещрены, предотвращая связь с Создателями.

Давясь клубом дыма и запахом запекшейся крови, я получаю пинок под зад и валюсь вперёд на руки и колени. Угли впиваются в мои ладони, пока решётка со стуком вонзается в землю за моей спиной. Я делаю серию коротких, хриплых вдохов, собирая достаточно сил, чтобы подняться и сесть на пятки своих сапог.