Корона всё это время была целью Аркина. С тех пор как я впервые попала в его когти, он использовал меня, выгребал ресурсы — и всё ради того, чтобы свергнуть великодушного короля, вернувшего Пекло к жизни после жестокого правления его Паха.

Теперь Каан здесь. Прикован. Его жизнь под угрозой.

И всё это — моя вина.

Я гнию изнутри от этого осознания, слишком стыдясь встретиться с пылающим взглядом Каана, пока Аркин накалывает кусок хлеба и подносит его ближе, роняя рядом с моей тарелкой.

— Как однажды высек великий пророк Гейсе Лиарт-атан на свитке, который я стащил из его запечатанной гробницы: «Прежде чем собрать плоды своих трудов, мир должен сгореть». — Он хлопает кинжалом из драконьей чешуи по столу, подхватывает вельд, щёлкает крышкой и шипит обжигающее слово: —Вагт .

Я замираю.

Моя Иная шевелится, поднимаясь к самой поверхности кожи, когда из вельда вырывается ошмёток пламени и оседает в когтистой руке Аркина.

— Только тогда из пепла сможет восстать новая жизнь. — Он всматривается сквозь клубящийся огонь, его глаза едва ли не прожигают дыру в лице Каана, пока он подносит пламя так близко к моей щеке, что я чувствую, как его горячий голод целует мою кожу, пытаясь попробовать меня на вкус. — И Рейв будет подле меня, рожая мне сильных наследников, о каких Пах мог только мечтать.

Каан рвётся из цепей и рычит, дикость искажает его лицо, пока я сижу с окаменевшим позвоночником, а желчь подступает к самому горлу. Я давлюсь шоком и тошнотворным отвращением к тому, что задумал Аркин, одновременно пытаясь подготовиться к первому оплавляющему удару.

К тому, что он причинит мне ту же боль, какую когда-то ощутил сам.

Аркин захлопывает крышку вельда, открывает её, снова закрывает… подыгрывая моему и без того бешено колотящемуся пульсу. Когда он швыряет инструмент на стол, мне стоит огромных, сцепивших зубы усилий не вздрогнуть.

Поднося бушующий огонь чуть ближе, Аркин сглатывает — скорее всего, пуская слюни от мысли об увечьях, которые нанесёт мне под аккомпанемент отчаянных, глухих криков Каана. И оставляет меня в полном замешательстве, когда цокает языком, сдавленно произносит команду и сжимает руку вокруг угасающего пламени.

Облегчения почти нет: его рука всё ещё дымится, когда он заправляет выбившиеся волосы мне за ухо.

— Ещё не время, — мурлычет он — слишком, сука, близко, — его дыхание горячей дрожью обжигает бок моего лица.

Он отстраняется, подхватывает мои приборы и начинает крошить мою еду на мелкие кусочки, давая мне ровно столько пространства, чтобы перевести дух. Мой взгляд метается между вельдом и его руками, пока он загребает мясо с подливой на вилку и подносит её к моим губам.

Мой желудок скручивается от такого отвращения, что я едва не приправляю этот кусок струёй рвоты.

— Открой рот, — его приказ гремит, пропитанный деморализующим тоном. — Полагаю, прошли уже деи с тех пор, как ты ела в последний раз, а тебе понадобятся силы.

С таким же успехом он мог бы приказать мне встать на колени.

Взгляд поднимается инстинктивно, находя глаза Каана. Проваливаясь в слишком уязвимую жажду найти убежище в глазах самца, которого я люблю.

Хотя его черты идут волнами — будто прямо под его кожей таится зверь, угрожающий вырваться наружу, — его взгляд оказывается мягкой пристанью, которая тянется через стол и нежно приподнимает мой подбородок. Такая намеренная ласка, несмотря на его очевидную боль, тревогу и ярость.

Аркин хватает меня за челюсть и рвёт моё лицо в свою сторону. Прижимает свой нос к моему и выдыхает единственное оглушительное слово:

— ЕШЬ!

— Я не голодна!

Он замирает. Замирает и воздух, словно Клод завис, чтобы прислушаться. Всё это время я мысленно кляну себя за то, что была такой глупой. За то, что клюнула.

Последствия наступают мгновенно.

С дрожащей, безудержной свирепостью Аркин разжимает мои челюсти и пропихивает вилку сквозь губы, забивая рот тёплым мясом и густым соусом, который стекает по подбородку. Он роняет утварку, впечатывает мою голову обратно в подголовник, сжимает мои зубы и зажимает нос — намек понятен.

Давись и глотай или задыхайся.

Каан дёргается против своих цепей, рыча, пока я жую. Глотаю. Позыв рвоты подкатывает к горлу, но я заставляю себя сглотнуть снова.

Уродливая улыбка Аркина слащава.

— Твои слова стали куда отчетливее с тех пор, как ты покинула меня, — мурлычет он долго после того, как кусок наконец проглочен. Долго после того, как моё дыхание выдохлось, а грудь судорожно ловит воздух. — Мне говорили об этом. Но слышать это вживую — совсем иное.

Он отпускает меня, использует салфетку, чтобы вытереть подливу с подбородка, пока я жадно хапаю воздух так быстро, что голова становится лёгкой и невесомой. Пока угольные глаза Каана убаюкивают меня с той стороны стола, притягивая к себе, несмотря на пропасть между нами.