— Так, небольшой вопрос. Единственный способ выбраться отсюда — снова выблевать собственные кишки, спускаясь по мусорному жёлобу?

По лицу Эсси медленно расплывается улыбка.

Озорная.

Тёплая.

От неё внутри меня разливается ощущение, будто я сделал слишком большой глоток чего-то слишком хорошего, чтобы быть правдой.

— Прости. Я тогда была моложе. В то время это казалось смешным.

Я отворачиваюсь к окну, ожидая, что странное чувство исчезнет.

Но оно не исчезает.

— Всё хорошо?

— Конечно. — Я улыбаюсь той самой улыбкой, после которой люди обычно быстро делают обо мне выводы. Либо начинают стаскивать с себя бельё, решив, что не прочь хорошо перепихнуться без всяких эмоциональных обязательств, либо сразу записывают меня в несерьёзные друзья.

Но она только хмурится.

Я прочищаю горло.

— Есть какие-нибудь советы, как пережить этот удар? В первый раз руны меня знатно приложили. Мне нужно найти сестру, но сделать это будет сложновато, если я останусь в кишках бархатной тро…

Знакомое пронзительное «скварк» обрывает меня на полуслове.

Требовательное.

Голодное.

Эсси почти замирает, прищурившись в сторону люка, ведущего в комнату Рейв.

— Извини. — Я бегом бросаюсь к лестнице. — Я… эм… сейчас вернусь.

Я спускаюсь в комнату, чувствуя, что Эсси идёт следом, несмотря на её почти бесшумные шаги. Подойдя к убогому тюфяку Рейв, я присаживаюсь рядом с маленьким зверьком, который уже давно проснулся и вовсю машет крыльями.

Раскрыв клюв, Груффин стрекочет в потолок. На кончиках его пуховых перьев уже появились голубые кисточки. Красивый будет зверь, но если он заорёт ещё громче, сюда слетится целая стая диких Молтенмау, и на этом всё закончится.

Я откидываю крышку маленькой деревянной коробки, хватаю извивающуюся личинку соу и сразу же заталкиваю пушистую тварюшку Груффину в клюв.

Только он тут же выплёвывает её резким движением раздвоенного языка.

— Ах ты мелкая зараза. Сейчас не время привередничать.

Я пробую дать ему личинку поменьше.

Эту он выплёвывает ещё быстрее.

На третьей попытке Груффин бросается на добычу ещё до того, как я успеваю её отпустить, и едва не откусывает мне, мать его, палец.

— Да чтоб тебя. Маэлль питалась ими, пока у неё полностью не выросли пуховые перья.

Я собираю всех разбежавшихся личинок и складываю обратно в коробку, а Груффин наблюдает за мной — подняв голову, но смешно покачиваясь из стороны в сторону.

Вид у него такой, будто он вот-вот снова разразится своим пронзительным стрёкотом.

— Наверное, ему хочется чего-нибудь похожего на то, что приносили бы родители в дикой природе. Чего-нибудь… кровавого.

— Я могу помочь.

Я оборачиваюсь на Эсси, сидящую на ступеньках с подтянутыми к груди коленями, поверх которых натянута рубашка. Её длинные рыжие волосы делают её похожей на язычок пламени.

— Правда?

Она кивает.

— Оставайся здесь.

Развернувшись, она взлетает по лестнице так легко, словно соткана из воздуха. Когда она оказывается в жилой комнате, её шагов почти не слышно, зато я отчётливо различаю, как с сухим щелчком захлопывается люк.

Дважды.

Когда она появляется вновь, сбегая по лестнице, меньше всего я ожидаю увидеть пушистую белую ногу краула, свисающую из её окровавленного кулака, с лохмотьями мяса вокруг бледного шара кости. Будто её только что выдернули из бедра свежеубитого зверя, вывихнув и оторвав без помощи какого-либо клинка. Вообще.

Всё тепло отливает от моего лица. — Она у тебя просто так тут валялась?

В последний раз мой голос так пищал, когда я переживал половое созревание.

Её щёки вспыхивают почти в цвет волос.

Она опускает подбородок и чешет бровь неиспачканной кровью рукой, лишь на краткий миг поднимая на меня взгляд. Будто стесняется. — Никогда не знаешь, когда пригодится свежая туша.

Ясно.

Совсем не странно.

Я принимаю ногу. Клинком Грима срезаю кусочки окровавленной плоти вокруг сустава и бросаю их в широко разинутую пасть маленького зверя.

Груффин проглатывает их и тут же открывает клюв снова.

— Ну, это работает. — Я срезаю ещё несколько полосок, которые едва успеваю поднести, прежде чем он с возрастающим пылом выхватывает их. Я хмурюсь. — Вообще-то, даже слишком хорошо.

Я продолжаю резать — всё быстрее. Всё меньше забочусь о форме и размере полосок, понимая, что это не имеет никакого значения. Этот засранец всё равно их заглотит.

Хотя Молтенмау не славятся обжорством, я начинаю сомневаться в этой истине, когда Груффин выбирается из гнезда. Пошатываясь, но не сводя глаз с добычи, он крадётся к мясистой ноге, а хвост дёргается, словно обмякший хлыст.

— Да чтоб меня. Погоди, тебе ещё не положено ходить, — торопливо выпаливаю я, вынужденный рассечь голень и добраться до полосок мышц, когда он начинает дрожать всем телом. Обычно Молтенмау делают так, собираясь проткнуть тебя хвостовым шипом. — Блядь.