Бледная тень проступает из молочной мглы, медленно, но уверенно поднимаясь по склону.

Ноги подкашиваются.

Я падаю на колени, жадно хватая ртом воздух, а Фэллон карабкается ко мне. Добравшись до вершины, она откидывает капюшон.

Открывая свои прекрасные золотистые волосы, растрёпанной вуалью лежащие на плечах.

Её зелёные глаза сияют даже в тусклом свете, несмотря на явное изнеможение, отпечатавшееся на болезненно-бледном лице. На тёмных кругах под глазами. На худых коленях, выглядывающих из-под тяжёлого чёрного плаща, который я набросила на неё, сняв со стражника, чьей кровью теперь почти полностью покрыта сама.

— Ты в порядке? — спрашивает она потрескавшимися, бескровными губами.

Она поднимает руку и касается моей щеки ладонью, и я едва не рушусь под этим прикосновением — оно гораздо холоднее, чем я помню.

— Я думала, что потеряла тебя…

Она опускается рядом со мной, поднимает вторую руку к моему лицу и смахивает случайную слезу с моей щеки.

— Никогда.

Я крепко сжимаю губы. Только так удаётся удержать ужасную дрожь, сотрясающую челюсть, пока я всматриваюсь в её гладкие, тонкие черты. В её глаза — большие и прекрасные, как драгоценности в сокровищнице Аркина.

Ещё одно сокровище, которое он собрал и спрятал в пирующей тьме.

Я прижимаю Фэллон к груди и заключаю её в объятия. Обнимаю так крепко, что чувствую, как боль под рёбрами немного отпускает.

И хмурюсь, понимая, что она дрожит.

Будто рассыпается изнутри.

— Идём.

Я отстраняюсь и натягиваю ей на голову капюшон, защищая от яростного порыва, который без труда прорывается сквозь мои лохмотья.

— Кажется, я придумала, как укрыться от этого мучительного ветра.

Он немного стихает.

Будто Клод меня слышит.

Это кажется странным, ведь совсем недавно она кричала на меня.

Я оборачиваюсь и замечаю осколок ярко-синего льда, должно быть, сорвавшийся выше по склону горы. Идеальный инструмент, чтобы прорезать снег.

— Я вырою нам… — запинаюсь. — Как же это называется? Снежную… эту…

Фэллон выходит вперёд, приседает передо мной и улыбается.

Улыбкой, способной исцелить весь мир, если бы её увидело достаточно людей.

— Ты знаешь это слово.

Правда?

Я крепко зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить…

— Хижину, — говорю я. — Снежную хижину.

Она кивает, и её улыбка становится ещё шире. Затем забирает у меня кусок льда.

Когда лёд исчезает из моих рук, я замечаю, что он глубоко рассёк ладони, оставив рваные порезы, с которых кровь капает на снег.

— Сначала немного отдохни со мной, хорошо? Ты совсем выбилась из сил. И истекаешь кровью.

— С руками всё не так плохо…

— Я не про руки.

Она указывает вниз, и я хмуро опускаю взгляд на свежее кровавое пятно, расплывающееся чуть ниже левой груди.

Ах…

— Меня задела стрела, — тихо бормочу я, позволяя ей осторожно уложить меня на снег.

— Я знаю. Нужно только туго перевязать рану.

Хорошая мысль.

Я зажимаю ключ между босыми коленями, затем вцепляюсь зубами в край своей изношенной рубахи, отрываю длинную полосу ткани и туго перевязываю рану, пока Фэллон внимательно наблюдает.

Когда заканчиваю, она ложится рядом прямо на снег, переплетая со мной руки и ноги.

Вместе мы смотрим на движущийся туман, словно это те луны, которые Фэллон рисовала по всему потолку нашей камеры…

— Это ведь не те облака, о которых ты рассказывала? Цветные?

— Нет, — шепчет она, крепче обнимая меня. — До них ещё долго идти. Но они прекрасны, Рейв. Ради них стоит проделать этот путь. Обещаю.

Я уже собираюсь ответить, когда она поднимает мой сжатый кулак.

— Что у тебя там?

Я разжимаю пальцы, показывая ей тусклый металлический ключ.

Такой сложный.

Такой зубчатый.

Инструмент, которым бесчисленное количество раз отпирали нашу камеру, чтобы вывести меня в логово Аркина — тренироваться в его огне. Или в бойцовские ямы, где я разрывала на части других живых существ, зарабатывая кровавый камень, благодаря которому Фэллон оставалась здоровой.

Живой.

— Это ключ, благодаря которому… — Следующие слова едва не душат меня, прежде чем всё-таки вырваться наружу. — Благодаря которому мы стали свободны.

Я снова крепко сжимаю его.

— Когда он не касается моей кожи, всё становится громким.

Слишком громким.

— Ты меня не предупреждала…

— Так бывает не со всеми.

Она касается крови, вытекшей раньше из моих ушей.

Когда я случайно уронила ключ, и ветер начал на меня кричать.

Снег.

Даже земля пыталась что-то сказать, хотя я не понимала ни слова.

Я хмурюсь, продевая большой палец в кольцо, к которому прежде крепилась цепочка с другими ключами.

— Может быть, тебе стоит сделать из него что-нибудь, что можно носить на пальце, — предлагает Фэллон.

Я хмурюсь ещё сильнее, обдумывая её слова.

Мне нравится эта мысль…