Я смаргиваю последние остатки боли, чувствуя, как влажные следы на щеках превращаются в кристаллы льда, и сглатываю ком, стоящий в горле.

Задвигаю его глубоко внутрь.

Его больше нет.

— Я буду жить.

Даже если мне потребуется целая вечность, чтобы понять — как.

Я выныриваю из сна так, словно медленно выхожу из воды. Неохотно. И ощущаю, как большой палец Каана мягко проводит по моей щеке, стирая что-то с кожи. Жгучая боль в глазах сразу подсказывает, что именно.

Слёзы.

Я резко сажусь, судорожно втягивая воздух, торопливо стираю ладонями влагу со щёк и прочищаю сдавленное горло, быстрым взглядом окидывая каменную хижину, которую Каан создал для нас после того, как Ахви уснул у него на спине. Она скрыта неподалёку от заброшенной шахты, а её толстые стены позволяют нам говорить открыто, не опасаясь, что нас услышат.

Место, где можно отдохнуть и поесть, прежде чем продолжить утомительный путь сквозь тёмные и опасные глубины внешних корней Подгорода.

Книга Войда всё ещё раскрыта у дальней стены, разливая вокруг своё чистое сияние вместо походного костра, а сквозь зубчатую расселину наверху время от времени просыпаются снежинки. Ахви лежит именно там, где мы его устроили: укутанный моим сложенным плащом, поверх которого, словно тень, наброшен плащ Каана, расшитый согревающими рунами. Они защищают его от холода, который становился всё сильнее с каждым шагом на юг через лабиринт шахт. Почти уверена, что и собственный плащ Ахви тоже расшит такими рунами… но мы решили не рисковать.

Возились вокруг него, стараясь устроить как можно удобнее.

— Прости, — тихо говорю я, оглядываясь через плечо на Каана, всё ещё лежащего на боку, положив голову на свой длинный рюкзак, где ещё заметна вмятина от моей головы.

Тень тревоги ложится на его лицо.

— Не нужно. Ты…

— Ахви… Он… Он…

— Пока ты спала, он дышал ровно. С ним всё в порядке.

Меня захлёстывает облегчение.

Я снова смотрю на мальчика — на несколько серебристых прядей, едва выглядывающих из-под капюшона плаща Каана, — и безмерно благодарна, что, похоже, его щит защищает и от пыльного воздуха шахт.

Если бы не защищал, я даже не знаю…

— Рейв, вам обоим нужно ещё поспать, прежде чем я соглашусь идти дальше.

Я киваю, пропуская пальцы сквозь волосы, затем снова опускаюсь и прислоняюсь головой к его груди, слушая, как тяжело и размеренно бьётся его сердце.

Сильно.

Молчание между нами кажется голодным. Вместо того чтобы ждать, когда Каан его насытит, это делаю я, задавая вопрос, который тяготит меня с той самой минуты, как я впервые встретилась с дрожащим серебряным взглядом Ахви.

— Как думаешь, родители Ахви ещё живы?

Слова звучат едва слышно, мягкие, словно трепет крыльев мотылька-соу.

На миг воцаряется тишина, прежде чем Каан глубоко вдыхает.

Словно собирается с силами.

— Я… думаю, если бы это было так, он бы о них рассказал.

Ненавижу, что он, скорее всего, прав. Ненавижу мысль о том, насколько вероятно, что Ахви уже пережил собственную утрату в таком юном возрасте.

Я ещё теснее прижимаюсь к Каану, слушая, как его сердце отбивает один сильный, безупречный удар за другим, прежде чем он снова заговаривает.

— Это был кошмар во Сне, Рейв?

Я провожу большим пальцем по гладкой поверхности моего нового железного кольца.

— Что-то вроде того.

Каан убирает с моего лица выбившиеся пряди и заправляет их за ухо с моей вырезанной отметиной.

— Хочешь поговорить об этом?

Я обдумываю его вопрос, наблюдая, как сквозь зубчатую расселину медленно падают снежинки. Представляю печальную песню, которую сейчас поёт Рейн, — тихий плач, каким-то образом проникающий глубже, чем самый яростный ливень.

Она видит так много.

Может быть, она плачет потому, что иначе ей просто некуда девать всю эту боль?

— В другой раз. Просто… — Я крепко зажмуриваюсь, и следующие слова срываются хриплым шёпотом. — Обними меня крепче. Убеди, что всё это настоящее.

Он молчит одно мгновение, а затем заключает меня в объятия, всей своей огромной силой давая именно то, что мне сейчас нужно; совсем рядом с тем местом, где закончился мой одинокий путь через равнины. Там, где я впервые нарушила своё обещание Фэллон, раскрыв объятия навстречу смерти и умоляя её забрать меня.

Любовь такой сокрушительной силы, что я почти могу поверить — она не исчезнет в тот самый миг, когда я снова усну.

Я ставлю кружку с водой на низкий столик, бросая взгляд...

Я ставлю кружку с водой на низкий столик, бросая взгляд на незнакомку, распростёртую на кушетке и почти полностью укрытую толстым чёрным пледом. Всё ещё без сознания после обморока, она дышит сквозь едва приоткрытые губы — розовые, как облака за окном, — и мой взгляд цепляется за веснушку, сидящую чуть выше чёткого изгиба верхней губы, немного справа.

Пожалуй, самое прекрасное, что я когда-либо видел. У кого бы то ни было.