Слыша воодушевление в голосе Фэллон — серебристое сияние теперь озаряет её прекрасное лицо, — я перевожу взгляд туда, куда она указывает.

Разлом прорезает облака, словно кто-то только что разорвал широкое полотно мягкой ткани, открывая тёмное небо за ними и далёкий силуэт маленького серебряного дракона, устроившегося высоко в вышине. Он прикрывает крылом лицо и грудь, и это крыло кажется чуть меньше, чем должно быть для его размера. Совсем как рисовала Фэллон.

У меня щиплет глаза, пока я смотрю на него, а щёки растягивает такая широкая улыбка, что становится больно.

— Всё точно такое же прекрасное, как ты рассказывала.

— Да…

Я крепче сжимаю её ладонь.

— Жаль только, что это не те цветные. Я знаю, они тебе нравятся больше всего.

— Не жалей. Этот… особенный.

Я чувствую, как её щека прижимается к моей. Она говорит тихо, но слова звучат глухо, будто ей что-то мешает на языке.

— Загадай желание, Рейв.

Моё лицо морщится, глаза крепко закрываются, и слёзы, застывая, превращаются в лёд на щеках.

— Я хочу только одного.

Голос дрожит.

Словно разбитые, расколотые на части осколки изо всех сил пытаются удержаться вместе.

Я поворачиваюсь, кладу ладонь на щёку Фэллон и осторожно разворачиваю её лицо к себе.

— Я думала, что потеряла тебя…

Она хмурится, вглядываясь мне в глаза, пока холод всё сильнее окутывает нас. Я провожу обожжёнными, покрытыми волдырями пальцами по её волосам, убирая их за ухо с маленькой выемкой на краю.

Небольшой округлый надрез.

Такой же я сделаю и себе, как только найду что-нибудь достаточно острое.

— Фэллон…

— Да, Рейв?

Моё лицо снова грозит рассыпаться.

Усталость пожирает мои кости.

Глубже.

До самой сути того, что делает меня… мной.

— Не знаю, смогу ли я так дальше.

Я просто хочу закрыть глаза.

И больше никогда их не открывать.

Позволить холоду обнять меня целиком, пока я не перестану чувствовать хоть что-нибудь.

— Я так устала.

Фэллон притягивает меня к себе и целует между бровей. Её следующие слова касаются кожи ледяными выдохами.

— Помнишь, чему я тебя учила о том, что причиняет боль?

Задвинь это глубоко внутрь.

Делай всё, что необходимо, чтобы выжить.

Чтобы продолжать идти вперёд.

— Помню.

— Этот мир огромен и прекрасен.

Она чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне прямо в глаза. Её взгляд твёрже, чем когда-либо.

— Но он ещё и уродлив, жесток и несправедлив. Сердце может вынести лишь определённую тяжесть, прежде чем сдастся. Если понесёшь всё сразу, оно сломается.

Кажется, я уже сломалась.

Её взгляд смягчается, и я невольно задаюсь вопросом, не сказала ли я это вслух.

— Ничего страшного, если ты оттолкнёшь эту боль ещё на один Дей. Если только так ты сможешь продолжать идти вперёд — отпусти её, пока не будешь готова снова нести этот груз.

У меня нет сил признаться, что, наверное, я никогда не буду готова.

Что моё сердце стало таким твёрдым и холодным, что удивительно, как оно вообще ещё бьётся.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что пообещала.

Слова Фэллон звучат гораздо сильнее, чем она сама выглядит — такая хрупкая среди покрытых инеем складок тяжёлого чёрного плаща, с бледной кожей, похожей на снег, осевший на кончиках её тёмных ресниц.

— Всё что угодно, Фэллон.

Всё что угодно ради тебя.

— Ты должна сделать всё, чтобы благополучно пересечь равнины. Понимаешь? Всё. Что. Понадобится.

Тяжесть ложится мне на грудь. Каждый новый вдох даётся с боем.

— Почему ты говоришь это?

— Потому что впереди тебя ждёт гораздо больше. Тебе ещё столько предстоит узнать, понять и ждать с надеждой.

Что-то серебристое вспыхивает в её правом глазу.

Крошечная далёкая искра.

Часть меня хочет дотянуться до неё.

Раствориться в ней.

— Пообещай мне, что будешь жить, Рейв. Что продолжишь дышать. Что не перестанешь бороться за счастье, о котором мы говорили. За цвет. За любовь.

Почему это звучит как прощание?

Я отталкиваю эту мысль.

Так, как учила Фэллон.

Сворачиваю её в узелок, опускаю к ледяному озеру внутри себя, привязываю к камню и бросаю под уже расколотую поверхность.

И заставляю себя улыбнуться, ещё крепче обнимая Фэллон.

Вдыхаю запах её вьющихся волос, прижатых к моей щеке. Несмотря на всю грязь, среди которой мы жили столько, сколько я себя помню, они пахнут свежестью и сладостью.

Они пахнут всем самым лучшим, что было в моей жизни.

Моим всем.

Но мне приходится до боли стискивать зубы, чтобы не сказать ей, что я никогда не стану загадывать желание на луне.

Что всё волшебство, о котором она рассказывала, уже покинуло этот мир.

Что я не уверена, смогу ли когда-нибудь снова полюбить.

— Обещаю, Фэллон.