Пирок фыркает и садится, качая головой. — Я еще недостаточно пьян, чтобы разбираться с твоим дерьмом, — бормочет он, затем поднимает бутылку и прикладывается к ней.

Мне самому хочется сделать то же самое — изучаю осунувшееся лицо Роана и темные круги вокруг его зеленых глаз: Борг только что разнес его в пух и прах. Если я чему-то и научился, так это тому, что не стоит кормить свежее накормленного вейфа, если только от этого не зависит твоя жизнь. Когда они не голодны, то ведут жесткую торговлю.

Я протягиваю руку и выхватываю банку Борга. — Я думал, ты поумнее.

— У меня острый ум, но здравого смысла — ноль, — пожимает плечами Роан. — Ты же знаешь.

По крайней мере, самокритичен.

— Он дал тебе то, что ты хотел? — Я прячу банку в карман и киваю на книгу. — Секрет расшифровки, полагаю?

Роан выдает короткий смешок и пододвигает книгу ближе к нам с братом. — Я не был настолько амбициозен. Взгляни, и поймешь почему.

Пирок встает быстрее, чем я когда-либо видел. — Пас, — говорит он, не отрываясь от бутылки, и плетется на кухню с видом стоика, отрекающегося от мира.

Я вздыхаю и пододвигаю книгу пустой кружкой, чтобы лучше рассмотреть…

Меня затягивает в пергамент с такой скоростью, что желудок подкатывает к горлу. Я погружаюсь в бесконечное сплетение серебряных нитей, которые движутся и извиваются. Словно клубок змей, они переплетаются, образуя резкие фигуры и последовательности.

Линии изгибаются в локти, заостряются в клинки, способные разрезать все на пути, а затем быстрее, чем успеешь моргнуть, снова смягчаются в плавные, драматичные изгибы. Я почти замечаю знакомую руну, но все снова приходит в движение, путаясь в новом направлении.

Я сужаю глаза, пытаясь сосредоточиться, и мышцы вокруг них напрягаются так сильно, что кажется, будто их выкручивают —

Я отталкиваю книгу на другой край стола, чувствуя, как живот снова скручивает — на этот раз от позыва вывернуть содержимое миски наружу. Я до тошноты ясно осознаю, почему Роан так исхудал за последние несколько деев.

Если я еще хоть раз посмотрю на еду так же, это будет чудо.

— Ты уволен, — бормочу я, пытаясь размять ноющие глаза.

Пирок усмехается, зачерпывая рагу прямо из горшка той самой ложкой, которой, вероятно, кормил меня. — Я знал, что это ловушка, — говорит он с набитым ртом.

Мягко сказано.

— С ней что-то не так. — Я расправляю плечи, чтобы подавить приступ тошноты. — Я видел копии этих страниц. Они совсем не так выглядят.

— Именно, — Роан оживляется больше, чем за все прошедшие циклы, и подпрыгивает на сиденье, словно пружина. — Великий Канцлер не лгал, поврежденные страницы действительно есть. Но он не упомянул перед всем миром, что они показали лишь сжатую версию того, что на самом деле изображено на каждом развороте. Уверен, ты заметил: гравюры на этой странице кажутся бесконечными. И так на каждой. Я уже записал более шестнадцати тысяч рун, которых раньше никогда не видел, а ведь я едва успел поднять обложку.

— То есть ты хочешь сказать…

— Совет трех лишь поцарапал поверхность этой штуки. Да.

Кровь стынет в жилах.

— Могу ошибаться, — продолжает он, — но мне кажется, эта книга обладает бесконечной силой, вырезанной из волокон чего-то, что я никогда раньше не видел. Нигде. Как будто она не из нашего мира. Я… — он морщится, словно прожевывая следующую фразу. — Не смейся, но теперь я верю Совету трех каждой частицей своей души. Что Бог Эфира написал эту книгу.

Во мне не кипит ни капли юмора. Напротив, от этого утверждения по спине бегут мурашки.

Я использую осколок скрипи, чтобы захлопнуть книгу, затягиваю ремень поверх обложки и скольжу взглядом по темному, кожистому материалу, похожему на карман в далекие небеса.

В иное место.

— Не могу не согласиться, — бормочу я, хмурясь, глядя на серебряную саблю, прикрепленную к ремню и тускло поблескивающую в полумраке. — Думаешь, Тройной Совет изучал книгу, приберегая руны на потом? — Добавляю сквозь зубы: — Может, для грядущей войны?

— Трудно сказать. Расшифровка доказывает… ну, что это почти невозможно. Чтобы просто вывести руны, нужно уметь концентрироваться долгое время, не извергая содержимое желудка, не моргая и не теряя сознания. И даже тогда битва едва началась. Это как охота на согласные и гласные. Их еще нужно соединить в слово, не говоря уже о гравируемом предложении.

— Что ж, считай, мой запас способностей исчерпан, — бормочу я, отодвигая остатки рагу подальше из поля зрения. — Наверное, тебе не повезло найти закономерность, по которой защищена Цитадель?

Он морщится, глядя на меня поверх очков. — При таком ограниченном времени… нет.

Разочарование наваливается на грудь тяжелым камнем.

— Но…

Я вздыхаю. — Началось.