Последнее задание. А потом я найду способ навсегда избавиться от Серим. После чего мне нужно найти Элдинга. Поговорить с тем, кому я слепо подчинялась последние десять фаз, раз уж он готов опуститься до уровня тех, кому должен противостоять, чтобы держать меня в узде.

Если он делает это со мной, кто сказал, что он не поступает так же с другими? Кто сказал, что эти угрозы в конце концов не коснутся тех, кого я помогла отправить в Расцвет? Друзей, которых я завела?

Мужчины, которого я люблю?

Что-то внутри меня рычит при осознании того, что я совершенно не готова ко всему, с чем мы столкнулись; прячусь за украшением в ухе, которое защищает от ожиданий, скрываюсь от Создателя, который мог бы помочь мне стать сильным существом с двумя бусинами, с которым никто не посмеет связаться.

Не Рейн, конечно. Она может оставить свою угрюмую печаль при себе. Но Булдер…

Вспоминаю, как мы были в Ботайме. Как Каан раздавил рой боевиков парой брошенных слов.

Булдер мог бы выковать из меня нечто более сильное…

Проблема в том, что на изучение его языка уходят фазы. Некоторые так и не осваивают. Но Каан уже приложил огромные усилия, чтобы научить Эллюин хотя бы сносному владению. Он сам так сказал.

Значит — теоретически — эти же знания есть и во мне.

Где-то.

Если я просто наберусь смелости найти воспоминания об этих уроках, то смогу ускорить обучение. Или, возможно, существует камень, в котором удобно упакован весь язык Булдера. Как та слеза, только менее удручающая.

Решимость ожесточает мои черты.

Выдыхаю тревогу, сжимающую грудь, отпускаю перила и шагаю через мост под аккомпанемент сытого визга моего дракона.

Меня уже переплавляли и перековывали Создатели — против моей воли.

По крайней мере, этот выбор я делаю сама.

— Ты справишься, — выплевываю я, расхаживая из угла в...

— Ты справишься, — выплевываю я, расхаживая из угла в угол по маленькой спальне. Хрущу шеей, готовясь к тому, что предстоит.

Набраться храбрости и войти в логово моей ино й. Как последняя дура.

Срываю плащ и бросаю его на подстилку. Сжимаю кулаки, разжимаю. Внезапно уверенность, которая вела меня через двор и заставила войти в парадную дверь, испарилась без остатка. Та самая уверенность, с которой я скинула сапоги и взлетела по лестнице, даже не взглянув на Пирока, когда он проснулся от собственного храпа и спросил, наступил ли конец света.

У меня всего семь восходов, чтобы добраться до Боггита, устранить цель, доставить частички его змеиной суке в ее фиолетовый дворец боли и, по всей видимости, спасти Расцвет. Ну и себя заодно, полагаю.

Семь.

Восходов.

Тратить время не на что, но я не могу уйти, не поговорив с Кааном. Значит, у меня есть время до его возвращения, чтобы поохотиться за языком Булдера. Вот только теперь, когда я заперлась в этой комнате, готовясь с головой нырнуть в свою внутреннюю свалку, эта мысль превратилась у меня во рту в пепел.

Погрузиться внутрь… рискнуть встретиться с Другим лицом к лицу.

Я к этому не готова. Не уверена, что когда-нибудь буду, но точно знаю: у меня нет сил защитить всех тех, кто пробрался в мое сердце.

И это перевешивает всё.

Я выдыхаю, замираю, дергаю дверную ручку, перепроверяя, хорошо ли заперлась.

Полоса боли проходит от локтя до самых кончиков пальцев, заставляя сухожилия напрячься так сильно, что кисть сводит узлом. Падаю на колени, шипя сквозь зубы и разгибая пальцы, надеясь, что сухожилия не повредятся и я смогу выполнять свою чертову работу хоть с какой-то легкостью. Несомненно, Серим именно этого и добивается.

Сделать все максимально сложным, но не вывести меня из строя полностью. Призвать к порядку.

Обычный яд.

Боль смещается. Взрезает руку, переходит на лопатки и спускается к другой ладони, скручивая ее в такой же узловатый комок, пока я подавляю дикое желание расхохотаться — если бы только у меня хватило на это дыхания.

В глазах уже темнеет, когда боль наконец отступает настолько, что я могу вдохнуть.

Тело обмякает.

Я валюсь на дверь, содрогаясь от судорожных вдохов. Думаю, не бросить ли всё, просто оседлать Лири и лететь прямиком в Гор с одной целью: найти способ заставить Серим разорвать нашу кровавую связь, пусть даже ради этого придется отрубить себе пару пальцев. Это ранит меня так же сильно, как и ее, но к черту всё. Что значат пара потерянных фаланг в обмен на свободу?

Холод заливает вены — это единственное предупреждение, прежде чем меня выдергивает назад и вжимает в разбитую поверхность моего внутреннего озера.

Осколки бьют со всех сторон, словно я попала в кружку, которую трясут с силой, не давая вынырнуть. К тому моменту, как вода успокаивается, я оказываюсь заперта под толстым слоем матового льда, который невозможно пробить, даже если вложить всю душу в каждый удар кулаком.

Я здесь. С ней.

Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.

Костяшки пальцев в кровь, я бью,бью…

Через воду доносится хруст.