Отрубленная рука глухо падает на мост, а вслед за кровавым шлепком следует красный дождь, орошающий снег.

Я стону, все еще пытаясь переварить шок, когда замечаю знакомую фигуру, стоящую на другой стороне моста, укутанную в плащ цвета ржавчины, с длинной рыжей косой, перекинутой через плечо. Я замечаю небольшой сверток, прижатый к груди Сихарны под льняной накидкой, когда она переходит через арку, размашищая красные пятна каждым нежным, тяжелым шагом.

Щеки горят.

Я попала.

Вскакиваю и поспешно прячу записку в карман, все еще тяжело дыша, счищаю снег с плаща, когда мы встречаемся лицом к лицу.

— Поздравляю, — хриплю я, бросая мимолетный взгляд на ее младенца. — Доблестное усилие.

Она наклоняет голову, и наступает неловкая тишина. Длится и длится, черт возьми, бесконечно.

— Я… ах… — Создатели, провалиться бы мне на месте. — Как ты стоишь? — выпаливаю я, решив, что это лучший способ разрядить обстановку, чем обсуждать отрубленную руку, которую она только что столкнула с моста.

Она приподнимает бровь.

— Потому что у меня нет времени сидеть.

Справедливо.

Я пытаюсь придумать, что ответить — взгляд мечется от ее суровых глаз к кровавым следам, что она оставила позади — когда Лири издает визг дикого восторга где-то в облаках.

Мои веки плотно смыкаются.

— Мне так жаль, — говорю я, хотя не думаю, что ей от этого легче. Мой дракон только что выхватил кого-то с моста в самом сердце ее прекрасной, любимой деревни. Вероятно, пожирает его прямо сейчас.

Сихарна вскидывает подбородок, принимая едва заметную позу, которую я, конечно, не упускаю из виду.

— Это навредит моей деревне? Моим людям?

Ее юнцы.

Она не произносит этих слов, но я их слышу. Чувствую их в глубине своей души.

— Нет. Клянусь своей жизнью и самими Создателями.

С грядущим лунным закатом, вероятно, только моя совесть будет нуждаться в примирении. Пока Лири переваривает секрет того, как погиб этот ублюдок, я буду стоять здесь с широко открытыми глазами, борясь с мыслью, что Ат, возможно, больше не стоит за те ценности, что раньше, или же меня просто заставили в это верить. Да и как может стоять, если Серим — не единственный ядовитый высокопоставленный член организации, жаждущий шантажа с примесью пыток?

Тишина царит, пока Сихарна наблюдает за мной, ее руки крепко обнимают спящего младенца, на которого я так и не могу заставить себя толком посмотреть. Несмотря на это — или, может быть, именно из-за этого — я знаю, что сделала бы все, что в моих силах, лишь бы ни он, ни его сестра не пострадали.

— Хорошо. — Она немного опускает подбородок. — Каан знает, что ты связана кровавой привязью?

Моя голова дергается, словно она со всей силы влепила мне пощечину.

Смотрю на нее, моргая. Счастлива, что проспала большую часть этого дея. Похоже, мне намерены насильно скармливать бесконечную порцию блестящего дерьма, пока я снова не отрублюсь.

Она поднимает обе брови. Тихий упрек за мое молчание.

— Это лишь заставит его волноваться, — выдавливаю я.

— Понимаю. — Она бросает взгляд мимо меня на столп Лири и обратно, кажется, ей трудно поддерживать со мной зрительный контакт. Странно, ведь до этого она держалась так уверенно. — Что ж, поверь той, кто никогда не задавал достаточно вопросов… не скрывай этого от него.

Открываю рот, чтобы ответить, но она перебивает.

— Я никогда не узнаю, где покоится Зиор, потому что в своем упрямом желании защитить мой хрупкий нрав он так и не сказал мне, куда направляется в тот дей, когда исчез.

Ее младенец начинает ворочаться, издавая мягкие булькающие звуки.

Она покачивает его, потирая спинку теми же плавными круговыми движениями, что я видела у нее на животе перед родами.

— Он никогда не встретит своего сына. Никогда не увидит, как растет Кори и как она найдет свою любовь. У меня никогда не будет шанса отомстить за его смерть. — Голос Сихарны срывается на этих словах, она отводит взгляд, сглатывает, прежде чем снова встретиться со мной глазами. — Найди в себе силы открыться ему до конца, Рейв. Он заслуживает этого.

Она разворачивается и проходит половину моста, прежде чем я делаю судорожный вдох, понимая, что так долго сдерживалась, что у меня пересохло в горле.

Задыхаюсь.

Сихарна исчезает между яркими домами. Даже на расстоянии крик ее сына пронзает меня. Сотрясает что-то внутри с такой силой, что я хватаюсь за перила, чтобы не упасть.

Уткнувшись подбородком в грудь, глотаю огромные порции свежего воздуха, который медленно одурманивает, заставляя голову кружиться.

Она права, конечно. Каан заслуживает самой полной правды. Но с грядущим закатом у него и так слишком много забот, чтобы добавлять мое дерьмо к его и без того переполненной чаше.

На его плечах лежит целое королевство.

На моих — маленькая, гадкая кровавая привязь.

Выуживаю помятую записку Серим из кармана и расправляю на перилах, перечитывая ядовитые слова.