Она вылетает галопом в поток порошкообразного света, даже не пытаясь остановиться и осмотреть наши хрустящие ледяные окрестности, прежде чем прыгнуть с уступа. Она расправляет крылья, разрезая простор. Короткий миг, кажущийся застывшим во времени, пока я перегибаюсь, чтобы увидеть залитую солнцем деревню, сверкающую, словно клад, спрятанный между гор.

Я смотрю на три большие луны наверху, вспоминая комнату Кори. О Молтенмау и лунах, висящих над ее постелью. Угроза, болтающаяся над головой, которая вполне может стереть с лица земли это прекрасное место.

От этой мысли в груди что-то сжимается с такой силой, что накатывает тошнота.

Я отвожу взгляд, когда Лири врезается в воздушное пространство рядом с левым флангом Райгана, укрытая от шумных порывов его крыльев. Хоть я и чувствую взгляд Каана на своем лице, отказываюсь отвечать, уверенная, что он видит меня насквозь. Или, возможно, сломает мою решимость справляться со всем в одиночку.

Нет .

Небо рухнет меньше чем через дюжину циклов. У нас заканчивается время, чтобы защитить все, что мы знаем и любим. Важно, чтобы Каан оставался сосредоточенным на поиске этого юного фейри, который, судя по всему, способен стереть большинство наших проблем в небытие. Наложить руны на эту деревню изащитить ее. Вот в чем приоритет.

А не в моих пустяковых сеансах пыток.

Я провожу большим пальцем по скомканным краям послания Каана, наблюдая...

Я провожу большим пальцем по скомканным краям послания Каана, наблюдая за миром снаружи сквозь прорубленное в камне окно с рунами. Света едва хватает, чтобы увидеть: смог даже не думал рассеиваться — он все так же давит на выжженную землю.

Густой.

Гнетущий.

Я слышал о таких фазах, когда Гондраг ворчит циклами, содрогаясь, словно поле битвы, прежде чем Игнос и Булдер наконец приходят в равновесие. Но оплодотворенная кладка яиц не пролежит долго, прежде чем они вылупятся… если их правильно высиживать. А если Великий серебряный Саберсайт действительно обезумел, как следует из рассказа Килит — покидая гнездо на долгие сроки, — эти яйца рискуют так и не вылупиться.

К тому же мир, судя по всему, в полной заднице. Скоро на него обрушится катастрофическое количество лун.

Я сжимаю кулак, сминая послание Каана, запихиваю его в карман и снимаю с пояса мех. Выдергиваю пробку, делаю глоток — ледяная вода оставляет столь необходимый след облегчения в пересохшем горле.

Закрыв мех, смотрю на стену справа, исчерченную сотнями имен, высеченных резцом или клинком, и думаю о том самце, что попытал удачу циклы назад.

Хетрон.

Он растворился в едких испарениях и не вернулся — вероятно, угодил в брюхо какому-то великому зверю или был расклеван выводком детенышей. Или просто сбился с пути и пал жертвой сурового ландшафта.

Я изучаю его имя, глубоко выбитое в оранжевой породе. Единственное надгробие, которое он получит.

Вспышка движения возвращает мой взгляд к окну: бронзовая самка прорывается сквозь густые мутные испарения.

Она пикирует низко, вздымая вихри углей, открывает колючую пасть и волочит ее по булькающему озеру магмы, собирая порцию. Взмывает обратно в небо и тут же оказывается проглочена смогом. Несомненно, летит к гнезду, чтобы вывалить лаву на яйца.

— А я все думал, куда ты подевался.

Я оглядываюсь через плечо: Килит приподнимает крышку урночки с водой, наполняя мех. Его золотистый детеныш дремлет, привалившись к плечу, раскинув крылья на груди самца, словно в объятиях. Я решил, что это самка, судя по менее квадратной форме головы и количеству шипов на хвосте, но на столь ранней стадии трудно сказать наверняка.

Грудь теплеет от этого вида. Живое доказательство крепкой связи, которая уже успела сформироваться, несмотря на хаотичное вылупление. Каждый раз, видя их, замечаю, что дракон спит на плече Килит с животом, настолько раздутым от мяса, что он чуть ли не выпирает.

Килит оглядывает меня с ног до головы, хмурится. Оценивает мои кожаные доспехи цвета ржавчины, покрытые тысячами охлаждающих рун, которые сделают климат за пределами хижины сносно терпимым. Его взгляд падает на мои толстые сапоги с шипованной подошвой. На ледорубы, висящие на поясе.

Приподняв бровь, он протягивает руку, чтобы я передал ему мех. — Выходишь? — спрашивает он, и я киваю, пока он наполняет емкость. Ценю это.

Источники в Гондраге найти почти невозможно. Мне понадобится вся вода, которую смогу унести.

Он возвращает мех.

Я закрываю его и киваю, снова глядя в окно —

Мощный грохот сотрясает землю.

Тревога сжимает ребра, угрожая сломать их, когда вдали извергается пик. Вслед за ним вырывается клуб черного дыма. В конце концов он осядет в оврагах между бесчисленными горами и сделает видимость еще хуже. Но я принял решение.

Судьба предложила такие условия. Испытание, не иначе.

Я лезу в карман, вытаскиваю скомканную записку Каана и частично сложенный пергаментный посланец, передавая оба Килит.

— Мусор, который хочешь, чтобы я выбросил? — спрашивает он, кивая на послание Каана.