Мгновение никто не двигается, пока до нас доходит смысл сказанного. Ритуал носит закрытый характер, это демонстрация верности Звездам. Прежде, чем получить нашу магию, мы должны встать под их куполом и доказать, что готовы оставить свои прежние жизни позади. Что бы это ни значило. Но, если мы будем проходить внутрь по одному, блядь, человеку, потому что она загораживает дверь, всем остальным придется ждать снаружи. Я поднимаю руку, чтобы вызваться добровольцем, но Капитан Команды бросается вперед и кланяется.

— Это будет для меня честью, — заявляет он, выпятив грудь, словно ему вручают медаль.

Кто-то в группе напротив шепчет что-то своим друзьям, и все они хихикают.

Настолько охерели, чтобы насмехаться над кем-то на глазах у веспер? Из какого они ордена?

Веспер сверлит Капитана Команды взглядом.

— Имя и орден?

— Рен Сата, орден Леонтии.

Целитель, как я и думала. Хотя его амбициозность удивляет, ведь этот орден гордится своей самоотверженностью. С другой стороны, возможно, он считает своим долгом пойти первым и показать нам, что волноваться не о чем.

Веспер жестом велит ему следовать за ней. Они скрываются внутри, и дверь за ними закрывается.

Среди оставшихся вновь повисает тяжелое, некомфортное молчание. С уходом Рена я остаюсь стоять с одной стороны открытой. Ветер усиливается, и я обхватываю себя руками.

— Лучше бы ему не задерживаться. — Блондинка с широко расставленными глазами напротив меня разминает кисти рук. Ее вздернутый нос напоминает мне мою любимую кошку, оставшуюся дома. — Такое чувство, что я сейчас лишусь пальца.

У парня рядом с ней такие же зеленые глаза и вздернутый нос, хотя он, как минимум, на фут выше. Близнецы или очень близкие родственники. Он ловит мой пристальный взгляд и подмигивает.

— А я переживаю совсем за другой отросток.

Это даже могло бы быть смешно. Но его штаны выглядят куда теплее шелковых платьев, выданных женщинам, так что он бесит меня по умолчанию.

— Они что, сдохли бы, если разрешили бы нам ждать внутри? — бормочу я, заработав несколько согласных кивков.

К сожалению, блондинка воспринимает это, как приглашение еще поныть.

— Вот почему я ненавижу бывать в столице. В Уинтуре вечно такой холод.

А еще вода мокрая. Очень ценная информация.

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы согреть руки, но на ее удочку попадается другой посвящаемый и спрашивает:

— Ты уже бывала здесь раньше?

— Мы постоянно путешествуем. Мы троюродные кузены покровителя ордена Каликса. — Она указывает пальцем на брата, расцветая, словно хвастовство ее согревает. — Мой отец зачаровывает оружие, так что мы побывали почти в каждой провинции.

А мой отец всегда говорил, что орден Каликса единственная семья, которой никто не может позволить себе перейти дорогу, и блеск в ее глазах говорит мне, что она тоже это знает.

Потому что орден Каликса — единственный орден, способный сделать сталь неразрушимой… или хрупкой, как стекло. Даже магии моей семьи недостаточно, чтобы спасти урожай, если сломается оборудование, поставляемое орденом Каликса. Также они контролируют весь черный рынок. Если вещь обладает магией и полезна, орден Каликса уже придумал, как ее продать.

Для большинства из нас это не проблема, за исключением ордена Мариуса, который вынужден разбираться с запрещенной магией. Полагаю, после пятисот лет мира это хоть как-то занимает вояк.

— Ух ты, — говорю я, только, чтобы не смерзлись губы.

Этот разговор не стоит того, чтобы тратить на него энергию, которую лучше пустить на сохранение остатков тепла в теле. Несколько других посвящаемых выдают более восторженные реакции, и она начинает извергать истории о поездках своей семьи чуть ли не в каждый уголок Антареса.

— А ты откуда? — спрашивает меня ее брат с блестящими глазами.

Сначала шутка про хер, а теперь это? Кто-то явился сюда не только за своим правом по рождению.

И все же я восхищаюсь его способностью флиртовать в таких условиях, поэтому отвечаю с натянутой улыбкой:

— Дамалис.

— Дамалис? — Медленно моргая, повторяет его сестра, как будто только что заметила, что у меня две головы. — Я никогда раньше не встречала никого из ордена Икароса.

Вероятно, потому что сельскохозяйственная магия требует близости к земле. И хотя мой отец был покровителем, он ездил в королевский город лишь раз в год. Когда отец заболел, старший брат взял эти деловые поездки на себя, мы не могли позволить себе отправлять кого-то еще.

Пятисотлетие — это, возможно, мой единственный в жизни шанс увидеть что-то, кроме фермерских угодий.

Блондинка, должно быть, думает о том же, потому что выдает:

— Фермерство это, наверное, так скучно.

Горло перехватывает спазм, а щеки заливает румянец, несмотря на погоду. От раздражения, не от стыда. Она может смотреть на меня свысока, но держу пари, она любит пожрать.

— Все не так уж плохо. Я умею разделывать корову.

На этот раз я не улыбаюсь, и она придвигается ближе к брату.