Но Бродерик игнорирует мой упрек.

— Как давно это происходит между ними?

— Ничего не происходит. — Но у меня звенит в ушах.

Это тревожный сигнал, предупреждающий, что нужно разрядить обстановку. Только я не уверена, как это сделать.

— Этот взгляд был далек от «ничего». — Бродерик качает головой. Желвак дергается у него на скуле. — Как ты могла скрывать это от меня?

— Я ничего от тебя не скрывала.

По мере приближения к бальному залу до нас доносятся смех и приглушенные разговоры. Мы уже почти на месте. Как только мы войдем внутрь, он слишком отвлечется, чтобы думать об этом, а у меня появится время придумать оправдание для Кирена.

Но Бродерик останавливается, глядя прямо перед собой.

— Может и нет, но ты подозревала.

— У меня есть глаза, в отличие от некоторых, — шиплю я, радуясь, когда на этот раз бледнеет именно он. — Тебе не о чем беспокоиться.

Бродерик наконец поворачивается; его брови сходятся на переносице.

— Конечно, я беспокоюсь. — Его тон застревает где-то между печалью и яростью. — Кто-то из нас должен.

Эти слова высасывают из меня весь воздух, лишая дара речи. Как он может так думать? Как он может вести себя так, будто задрав ноги, я валялась в гостиной, пока он делал все остальное? Никто не спрашивал, чего хочу я. Я не выбирала родиться в ордене Икарос. Не то чтобы я горела страстью к урожаю, погодным условиям или скоту.

— И что это должно означать? Это потому, что ты считаешь, будто я отношусь к своему праву по рождению, как к наказанию? — мой голос срывается от нарастающего внутри гнева.

— Да, потому что так оно и есть, — твердо отвечает он. — Твое право по рождению — это ответственность.

Наконец я понимаю, что слышала в его голосе мгновение назад. Не гнев. Не печаль. Обиду и горечь. Дело вообще не во мне. Ну, не только во мне. Но это не я выбрала ответственность вместо любви. Я сглатываю, стараясь удержаться от ответной резкости. Я не хочу усугублять ситуацию.

— Пожалуй, Кирену пора присоединиться к новобранцам, как и другим сиротам, — добавляет он.

Мир сдвигается со своей оси, колени дрожат, когда я пытаюсь удержаться на ногах.

— Ты бы не стал…

Бродерик отворачивается от меня.

— Мы не можем позволить себе такой брак.

Позволить себе? И внезапно я понимаю, как он все это просчитал.

— Точно так же, как мы ничего не можем себе позволить? Как не можем позволить себе пить кофе, который сами выращиваем? Как ты не можешь позволить себе жениться на девушке, которую любишь? — я хочу уйти от него, но позади нас появляются люди, и я уверена, что устроить сцену мы тоже не можем себе позволить. — Ты собираешься продать нас первому же богатому аристократу, который нас купит?

— Я бы никогда не заставил тебя пойти на такую жертву.

Пиздеж.

Я смотрю ему прямо в глаза.

— Да нет, просто ты у нас такой ебучий мученик.

— А ты не понимаешь. Такова цена власти, — отрывисто произносит он. — Разве мы не везунчики?

Он сгибает локоть и подставляет мне. Я вяло беру его под руку. В голове все плывет от правды, пока он ведет нас навстречу нашей судьбе. Я настолько погружена в свои мысли, что почти не замечаю стражников у дверей. Бродерик проводит нас через широкую арку в бальный зал, и я ахаю: мои тревоги на мгновение сменяются благоговением.

Парадный зал дворца открывается перед нами, как шкатулка с драгоценностями: каждая поверхность задумана и сделана так, чтобы напоминать простым смертным об их месте в иерархии. Над длинным столом, возвышающимся на помосте в дальнем конце комнаты, с расписного потолка свисают хрустальные люстры. Сияющий дубовый пол под ними уставлен круглыми столиками, накрытыми переливающимися кружевными скатертями. Большинство столов уже заняты аристократами и их семьями, за исключением одного, на котором красуется шестиярусный торт. По ярусу для каждого ордена покровителей, каждый из них украшен в соответствии с их созвездием. И один для короля, властвующего над всеми. Наш ярус находится в самом низу. Позже, когда все это наконец закончится, будет праздник и, что важнее всего для меня, десерт.

Исидора ждет нас слева, неподалеку, придерживая младшего брата за воротник.

— Наконец-то. Вы двое копались целую вечность. Я еле оттащила Андри от этого торта.

— Можно мне хотя бы попробовать вино? — умоляет Андри. — Исидора же попробовала кофе.

Мы все его игнорируем.

После ритуала будут выпивка и танцы. Скорее всего, и того и другого будет в избытке, так как первое всегда ведет ко второму. Пока же слуга провожает нас на наши места. В центре нашего стола стоит любопытная смесь канделябра и скульптуры: золото отлито в форме пегаса. Его мерцающие свечи расставлены на разной высоте, так что язычки пламени складываются в форму созвездия Икарос.