Они оба меня игнорируют.

Бродерик многозначительно смотрит на нашу сестру.

— И перестань смотреть на него так, будто он трофей, который нужно завоевать.

Она ахает:

— Я и не…

— Именно так ты и смотришь.

Я наблюдаю за их перепалкой со странной отстраненностью, которая появляется только тогда, когда ты абсолютно и бесповоротно обречен. Моя сестра хочет выйти замуж за короля. Мой брат хочет сохранить наше достоинство. Андри хочет попробовать вино. А я хочу залезть под стол и сидеть там, пока нас всех не поглотит пустота.

Предвижу много разочарований в нашем совместном будущем.

— Нам стоит поторопиться, — произносит Бродерик. — Скоро подадут первое блюдо.

Я неохотно отодвигаю стул. Должен же быть какой-то выход.

— А что, если я просто помашу ему рукой? Он наверняка видит меня отсюда.

Взгляд моего брата мог бы заморозить стекло.

— Арден.

Вот тебе и перемирие. Отказ приведет к очередной ссоре, а я не могу так рисковать. Только не сейчас, когда речь идет о судьбе Кирена.

— Ладно. Веди.

Это ведь всего лишь мои собственные похороны.

Я следую за Бродериком сквозь лабиринт аккуратно расставленных столов, напевая себе под нос похоронный марш.

По мере нашего приближения стол королевской семьи взирает на нас со своего подиума, задрапированного шелком. В Антаресе мы можем владеть магией, но реальная власть в этом зале покоится на плечах человека, сидящего в центре. До этого я видела лишь художественные портреты короля Офелиана, которые рассылают вместе с королевскими бюллетенями. Вживую он выглядит моложе. На картинах его изображают с проницательными глазами и резкими, рублеными чертами лица, но в реальности его темно-коричневые щеки круглые, как у младенца. Он смеется над какой-то шуткой, и в его непринужденной улыбке есть что-то почти мальчишеское.

Это зрелище немного унимает тревогу, грызущую мой желудок. Он не выглядит опасным. Возможно, поэтому по правую руку от него сидит его мать, словно она не совсем готова доверить корону двадцатишестилетнему парню. Ее дочь и супруг принцессы сидят слева от нее, на их шеях висят гроздья драгоценностей, а одежда щедро украшена еще большим количеством сверкающих камней. Почти все остальные места заняты несколькими советниками и дальними родственниками короля, за исключением пустующего кресла слева от короля.

Я чуть не спотыкаюсь о собственные юбки, когда на помост поднимается Инквизитор, облаченный в парадную форму алого цвета. Скроенный по фигуре мундир застегивается высоко под горло на золотые застежки. На груди вышит скалящийся рогатый волк. Кожаные краги уступили место белым перчаткам, а вместо парных мечей на боку висит лишь одна сабля.

— Почему здесь он? — спрашиваю я, не подумав.

Нахмурив брови, Бродерик прослеживает мой взгляд.

— Место по левую руку от короля это почетное место. — Он вздыхает. — Не слышал, что Инквизитор вернулся с Затерянного Континента.

Мои глаза расширяются, когда кусочки головоломки складываются воедино, открывая то, что я должна была понять с самого начала. За вчерашним ритуалом не стал бы наблюдать кто попало. Мало кто добровольно отправляется без магии в дикие земли по ту сторону Баронского моря. А тех, кто оттуда возвращается, и того меньше. Мне на ум приходит только один человек, который мог бы делать это регулярно. А многие ли рискнут изучать запрещенные тексты? Только тот, кто находится полностью вне досягаемости закона.

Мой желудок скручивается в тугой узел. Если он настолько важен, что сидит рядом с королем…

— Как его фамилия?

— Мариус, — отвечает Бродерик, подтверждая мои худшие опасения.

Мой взгляд возвращается к Инквизитору. Я смотрю, как он сухо кланяется, прежде чем занять свободное место рядом с королем. Он не просто какой-то там аристократ, дослужившийся до этого чина. Не просто какой-то там Инквизитор.

Он Инквизитор Мариус.

Покровитель самого безжалостного ордена в Антаресе, мой спаситель и, по совместительству, заноза в моей заднице. Кто там говорил, что мужики не могут делать несколько дел одновременно? Эта информация вдребезги разбивает любую теплящуюся надежду на то, что он промолчал о нашей дневной встрече. Орден Мариуса живет с мечом, с беспощадной жестокостью искореняя любую нелицензированную магию в королевстве. Где-то на задворках сознания я снова слышу тот тошнотворный влажный звук, который издал его кинжал, пронзив звериное тело вора. Неудивительно, что он ненавидит меня за то, что я отпустила того осцена. Таким людям, как он, нужно не просто владеть магией — им нужно контролировать ее, особенно тех, у кого есть к ней доступ.

— Но Инквизиторы не женятся. — Мое замешательство берет верх и начинает выплескиваться наружу. — Он не может быть покровителем. У него не будет наследника.

По крайней мере, законного.

Бродерик кивает: