Не думаю, что надо мной. Скорее над ситуацией. Над собственной жизнью. Над тем фактом, что сейчас полночь, он все еще с ног до головы залит кровью, а мы спорим о том, получит ли опасный хищник привилегию жить в доме.

От того, как он смеется, у меня перехватывает дыхание.

Волк абсолютно точно остается.

К тому моменту, как он выпрямляется, он снова собран, но в глазах пляшут смешинки.

— Ты невыносима.

Он качает головой, начиная стягивать с себя испорченную одежду.

— И всегда буду. Может, тебе стоит вышвырнуть меня на улицу, — дразню я его, но как только я это произношу, внутри все тяжелеет.

Однажды ему, возможно, придется это сделать.

Я отгоняю эту мысль и сосредотачиваюсь на том, что Инквизитор теперь полуголый. Это заметно поднимает мне настроение.

Но он не ложится в постель. Вместо этого он нависает надо мной, скользя взглядом по моей коже и еще раз инвентаризируя мои раны.

— Я буду жить.

Это должно было прозвучать как шутка, но что-то подсказывает мне, что ему необходимо это услышать.

Наконец он садится рядом и обнимает меня за плечи. Притянув к себе, целует в лоб.

— Я испугался, — бормочет он в мою кожу.

— Я тоже. — В этом я могу признаться.

Несколько минут Инквизитор молчит. Просто обнимает меня.

Но я не могу перестать думать о Синдервальде, о Лорел, о человеке, который пытался меня убить. И о том, кто забрал его жизнь за это.

— Ты забрал его сердце, — тихо говорю я. — Ты в порядке?

Инквизитор поднимает вторую руку к моей щеке и поворачивает мой подбородок так, чтобы я смотрела на него. Он не скрывает от меня боль, словно эта долгая ночь пробила дыру в стене, которую он выстроил вокруг себя.

— Давай поговорим об этом завтра, — говорит он, явно еще не готовый разрушить все свои щиты. — Сегодня я хочу…

Он замолкает, и на место боли приходит голод, от которого кровь головокружительным потоком бросается мне в голову. И еще в пару мест.

— Сегодня я хочу вот этого, — шепчет он и прижимается к моим губам, задерживаясь так, словно доказывает самому себе, что я действительно здесь.

Целая и невредимая. Живая.

Я отвечаю на поцелуй так, словно даю клятву. Не знаю какую, но чувствую, что это важно.

Он издает низкий рык мне в губы, его рука скользит по моему затылку, зарываясь в волосы. Подавшись вперед, он хватает меня за бедра и укладывает на матрас. Мои ноги машинально обнимают его, но я отстраняюсь на крошечную долю дюйма. Я киваю в сторону изножья кровати, где за нами наблюдает волчонок.

— Не при ребенке.

Его брови ползут вверх.

— Сомневаюсь, что он будет против.

— Инквизитор!

Он вздыхает, но вместо того, чтобы слезть с меня, поднимает руку. Рудименты на его руке вспыхивают, и, секунду спустя, порыв ветра распахивает балконную дверь. В комнату врывается шум моря внизу, сопровождаемый прохладным весенним бризом.

— Иди на улицу, — приказывает он щенку.

Волчонок поднимает голову и хлопает огромными синими глазами, будто отчаянно пытаясь осознать команду Инквизитора.

— Он напуган, — шепчу я.

Внезапно оказался в новом месте. Его семьи больше нет. Он не знает, может ли доверять людям, которые его сюда притащили. Это чувство я понимаю слишком хорошо.

Но Инквизитор машет рукой в сторону открытой двери.

— Давай, чеши отсюда. Я хочу тут заняться своей женщиной.

Глаза щенка округляются, как блюдца, и он тихо поскуливает.

— Ладно, — вздыхает Инквизитор.

Судя по всему, даже он не обладает иммунитетом к этим глазкам. Он ложится на спину и тянется ко мне.

Я зарываюсь в его объятия. Его тело служит мне теплым коконом, защищающим от океанского воздуха, проникающего в спальню.

— Он тоже пытался меня спасти, — шепчу я, и Инквизитор замирает. — Когда Стефан убил его мать и бросился за мной, он прыгнул между нами.

Я бы умерла, чтобы защитить этого щенка.

Инквизитор смотрит, как волчонок снова устраивается в ногах кровати.

— Так ты у нас маленький герой, да? — кряхтит он. — Ладно, пусть пока остается.

— Спасибо. — Я целую его в грудь, прямо в рудимент, расположенный на его сердце.

Он прижимает меня ближе, и впервые за очень долгое время мне кажется, что все будет охуенно. Какая бы магия ни скрывалась внутри меня, что бы ни запланировали Звезды, я больше не боюсь.

Я больше не бегу. Я здесь. Живая. Окруженная любовью.

И я порву на куски любого, кто попытается это у меня отнять.

ЭПИЛОГ

Ши выкручивает мне запястье, и мой меч со звоном падает на землю. За сегодня в десятый раз.

Но кто считает?

— Сдавайся, — говорит она, уже отступая.

Она произносит эту команду скорее, чтобы попрактиковаться перед ее предстоящими испытаниями, чем зачем-либо еще. Мы рубимся уже несколько часов, хотя до экзамена еще целая неделя.