Он полощет тряпку в тазу и начинает методично подниматься по моему предплечью, изучая на свету каждую рану, прежде чем очистить ее. Я лишь слегка потрепана. Тонкая царапина там, где меня зацепила ежевика. Небольшой синяк на внутренней стороне локтя, где сомкнулась хватка стражника. Красный след на горле, о котором я отказываюсь думать.

Ощущение заморозки от руки Стефана прошло. Почти. Осталось только легкое ощущение холода.

— Подними подбородок.

Я повинуюсь, но когда теплая влажная ткань касается следа на моем горле, на глаза наворачиваются слезы. Я держу их открытыми, уставившись в потолок в надежде, что он не заметит. И честно говоря, эта боль — ничто по сравнению со страхом, который снова медленно прокрадывается в мои мысли.

— Сегодня ночью я почувствовала что-то… что-то темное, — шепчу я. — Кажется, это была магия.

Какое-то время он молчит, выжимая тряпку. Когда, наконец, он зачерпывает пальцами мазь и начинает втирать ее в рану, его прикосновения настолько нежные, что я их почти не чувствую.

— Я сообщил королеве, что ты ранена, и мы нанесем ей визит, когда тебе станет лучше, — говорит он наконец, меняя тему.

И кто теперь избегает разговора о моей судьбе?

Я закатываю глаза.

— Что они сделают, когда я обрету свою магию?

Он качает головой и снова берется за мазь.

— Нихуя они не сделают.

— Но я из ордена Равенелла. Хоть ты — то меня не боишься?

Ему должно быть страшно. Он делит со мной постель.

Инквизитор берет меня за руку и сжимает ее.

— Только не тебя. Никогда, — говорит он так, словно чувствует, что именно на этот вопрос мне действительно нужен ответ. — А покровитель Велезонта боится твоих сил только потому, что не может тебя контролировать.

Власть ненавидит то, что не может контролировать.

Воспоминание всплывает в памяти. Эдриан говорил это раньше, но это остается правдой и сейчас.

— Но, Арден, ты всегда знала, кто ты такая. С самой первой ночи нашей встречи. Никто никогда не мог тебя контролировать, — напоминает он. — Магия уж точно не сможет.

Эти слова исцеляют то, до чего мазь добраться не в силах.

— Замораживать людей — тупая сила, — бормочу я, пытаясь разрядить обстановку. — Я просто оттаю.

— Только не в том случае, если бы он держал тебя на месте достаточно долго, чтобы получить желаемое. — Он тяжело вздыхает.

Мое сердце.

Инквизитор не торопится, обрабатывая мои раны. Наконец он отставляет мазь и берет мою руку. Переворачивает ее, проводя большим пальцем по внутренней стороне запястья, там, где рудимент оставил бледный синеватый синяк.

— Скажи мне, если рука начнет неметь, — произносит он.

— Скажу.

Я никогда не видела его таким потерянным, даже немного напуганным. Даже после той ночи в доках он оставался спокоен.

— Я серьезно, Арден.

Я свободной рукой черчу крест на сердце.

— Обещаю.

Он отпускает мою руку и закручивает крышку на банке.

— Ты неплохо со всем этим справляешься, — осторожно замечает он.

Я пожимаю плечами; у меня нет сил об этом говорить.

— Мне вообще не понравилась Лорел.

Теперь у меня есть повод ее ненавидеть.

— Завтра я предъявлю ей обвинения, — обещает он.

— А покровитель Велезонта?

— Мы заблокируем все потерны в Веннаро. Перекроем ему доступ. Но я не могу ничего с ним сделать. Он слишком умен, чтобы марать руки. — Он говорит это так, будто слова отдают гнилью.

Естественно, такие, как он, заставляют других делать за них всю грязную работу. А если те попадаются, они могут откупиться.

— Он ее защитит.

— Сомневаюсь, — к моему удивлению, отвечает Инквизитор. — Он не защищает своих людей. Он их использует.

Волчонок тихо посапывает во сне и переворачивается так, что его пузико смотрит вверх, а поджатые лапки подняты к потолку.

— Как мы его назовем? — спрашиваю я, отчаянно нуждаясь в том, чтобы отвлечься.

Инквизитор замирает.

— Прости, что?

— Ему нужно имя.

Инквизитор пялится на меня так, будто сейчас полезет проверять мою голову на предмет травм.

— Не нужно.

— Имя нужно всем, — говорю я. А потом добавляю: — Мы не сможем приучить его к дому без имени.

— Арден.

— Что? Он не может вечно оставаться просто «щенком».

— Имена дают питомцам, — указывает он.

— Вот именно.

Лицо Инквизитора принимает то самое выражение, которое появляется у него за секунду до того, как он скажет мне то, что мне ни хуя не понравится.

Поэтому я его опережаю.

— Он остается с нами.

— Арден.

— Инквизитор, — повторяю я тем же раздраженным тоном.

— Рогатые волки вырастают размером с пони. Он не может жить в доме.

Но я не брошу этого волчонка. Ни за что. Я дала обещание.

— К счастью, Мирадорес достаточно велик, чтобы тут могла прокатиться даже карета с лошадьми.

Инквизитор потирает переносицу. А затем на мгновение опускает голову. Его плечи чуть подрагивают, и через секунду до меня доходит, что он тихо смеется.