Холод парализует мою шею прежде, чем я успеваю закричать, устремляясь вниз, к груди, и мои колени подкашиваются. Я падаю на мох, меч отлетает в листву. Спина ударяется о землю. Воздух со свистом покидает легкие.

Он нависает надо мной, темнея силуэтом на фоне высоко стоящей луны.

— Вот на этом моменте большинство людей начинает рыдать.

— Пошел ты нахуй, — говорю я вместо этого.

Я не стану плакать перед таким, как он.

Он заносит меч…

Что-то с треском несется сквозь кусты в нашу сторону.

Он оборачивается как раз в тот момент, когда серебристое пятно шерсти врезается ему в грудь, словно таран. Он кубарем валится на землю, две гигантские лапы пригвождают его к земле.

Волчица рычит и скалит клыки. Ее уши прижаты. Изогнутые рога, растущие из черепа, поблескивают в лунном свете, а ее синие глаза, кажется, светятся, как рудименты этого мужчины.

Над ней в звездном небе кружит черный силуэт.

Стефан извивается, высвобождая руку.

— Берегись! — кричу я зверю, когда он хлопает ладонью по боку волчицы.

Его пальцы бледнеют, вливая в нее холод. Волчица вздрагивает и шатается. Это заставляет меня броситься на колени, лихорадочно ища свой меч. Но она не отпускает.

Стефан бьет ее снова. Она скулит, слегка пятясь назад. Он спихивает ее с себя ударом ноги, откатывается в сторону и поднимается, тяжело дыша.

Он шагает к своему упавшему мечу. Я все еще шарю в поисках своего. Когда волчица снова бросается в атаку, мои пальцы смыкаются на эфесе. Волчица движется медленнее, она кренится на один бок, но бросает свое тело между нами.

Что-то маленькое и серебристое несется в ее сторону.

Это щенок: сплошные лапы, уши и бугорки рогов едва ли больше моего большого пальца. Тявкая, он вылетает из-за деревьев вслед за матерью и бросается в бой вслед за ней, словно это тоже и его призвание.

Мое сердце обрывается, когда щенок прыгает передо мной.

Защищая меня.

И мать поворачивается.

Встает между нами и нападавшим.

Секунда.

Всего одна секунда.

Меч Стефана вспарывает ей бок.

Из ее пасти вырывается душераздирающий вой. Ее гигантское тело выгибается дугой и грузно оседает на землю.

Мой крик оглашает поляну.

И внутри меня что-то высвобождается.

Щенок тут же бросается к ней, поскуливая, и тычется носом в ее бок. Он не понимает. Он снова толкает ее, чтобы она встала.

Всхлип застревает в горле и отказывается уходить. Месяцами я игнорировала трещины, раскалывающие меня на части. Каждую потерю. Каждое предательство. Каждую ужасную правду, от которой пыталась отмахнуться. Каждый раз я заталкивала осколки на место и укрепляла свою оборону, потому что иначе пришлось бы признать, кем Звезды предназначили мне стать.

Но глядя на то, как щенок тычется в изломанное тело матери, я внезапно вижу стену, которую воздвигла, такой, какая она есть.

Это не защита.

Это тюрьма.

Та, что я строила камень за камнем, страшась метки на своей груди. Боясь, что все были правы насчет того, кто я такая. Включая меня саму.

Что я приношу смерть.

Но смерть уже была здесь.

Она была рядом, когда умер мой отец.

Была рядом, когда Кирен сделал свой последний вздох.

И смерть была рядом каждый раз, когда кто-то решал, что чужая жизнь стоит меньше, чем его собственная. Я не приносила смерть. Я просто постоянно встречалась с ней.

Страх, на котором я выстроила свою оборону, рассыпается в прах, и стена начинает рушиться.

Щенок издает крошечное, злобное рычание… а затем подбегает туда, где лежу я. Он продолжает рычать на Стефана. Как будто уже чувствует, что теперь защищать меня его долг.

Рушится последний камень моей стены, моя грудь трещит, как пол в ночь моей Инициации. В ответ во мне поднимается тьма

Не чужая. Не пугающая. Знакомая. И впервые я с ней не борюсь.

Холод, который влил в меня Стефан, испаряется, когда меня воспламеняет правда.

Метка на коже раскаляется, словно сталь в кузнечной печи, огонь бурлит в моей крови и затапливает пространство под ней. Перековывая меня изнутри. Что-то сдвигается глубоко во мне. Словно дверь, которую я всю жизнь пыталась удержать закрытой, наконец распахнулась настежь.

Лес погружается в тишину.

Я упираюсь ладонью в землю и поднимаюсь на колени.

На другом конце поляны Стефан делает шаг назад.

Затем еще один.

Я не знаю, что он видит, когда смотрит на меня.

— Какого дьявола… — шепчет он, продолжая пятиться.

Я делаю судорожный вдох.

— Ты разве не слышал? — хриплю я, и мой голос становится крепче с каждым словом. — Я — гребаный Предвестник.

И я сама решаю мою судьбу.

Волчица пришла мне на помощь, но эту рану ей не пережить. Она не доживет до того, чтобы увидеть, как вырастет ее щенок. Ее не будет рядом, чтобы защитить его.

Поэтому я поднимаюсь.

Я поднимаюсь, потому что она не может.

Я поднимаюсь, потому что Кирен не смог.