— Тогда все они умрут в гостиной в течение следующего часа, ожидая нашего возвращения с прогулки.

К горлу подкатывает кислота.

— Сначала оно действует просто, как снотворное, — говорит она. — Но как только яд начнет свою работу… говорят, смерть бывает весьма мучительной. — Она пожимает плечами. — К сожалению, ты сегодня не выглядела голодной.

— Двенадцатидневье, — говорю я. Моя хватка на эфесе меча становится скользкой от пота. — Белланотте. Это была ты.

— Нет, не я. Я была здесь, соглашалась на предложение твоего брата. Но, как ты знаешь, мой дядя может доставить в Антарес все что угодно. Даже наемных убийц.

Вот тебе и неприступный Веннаро.

— Должно быть, было обидно проснуться обрученной и узнать, что убийца твоего дяди облажался.

— Не волнуйся. В этот раз мы не облажаемся. Равенелл не может прийти к власти. — Она качает головой.

Я закатываю глаза.

— Потому что я всех пугаю?

— Потому что орден Велезонта станет самым могущественным орденом. Ничто не должно этому угрожать. Мы слишком усердно работали, чтобы снова вылизывать чужие сапоги.

Под «работали», полагаю, она имеет в виду плетение интриг против других орденов. Точно так же, как они делают это сейчас.

— По крайней мере, ты вернулась домой до того, как мне пришлось выйти за него замуж. — Она кривится, и мое сердце немного сжимается от жалости к Бродерику.

Тошнота подступает еще на дюйм к горлу, и я крепко сжимаю губы.

— Ты не дашь им противоядие, — констатирую я.

Она выглядит искренне уязвленной.

— Дам. С чего бы мне этого не делать?

Потому что она их ненавидит. Это совершенно очевидно.

— Когда я исчезну, твоя работа будет закончена. Уверена, твой дядя не платил тебе за переработки.

— Он мне не платит, — с надрывом в голосе говорит Лорел. — Он меня освобождает. Ты хоть представляешь, каково это — быть племянницей покровителя ордена Велезонта? Он заставил бы меня оставаться здесь до конца моих дней, если бы я не сдала тебя. Теперь я свободна. Мне не придется выходить за твоего брата. Я не сгнию в Дамалисе в статусе жены фермера. — Она вздрагивает, а затем сияет. — Я смогу поехать куда захочу. Делать, что пожелаю. Впервые в жизни.

Мой взгляд метнулся к Стефану. Все это время он молчал, наблюдая за мной с терпением человека, который подобное уже делал. И, вероятно, не раз.

— И какова же будет твоя легенда? — я спрашиваю Лорел. — Ты пошла в лес со мной, а вернулась одна. Как ты им это объяснишь?

Лицо Лорел меняется, губы горестно искривляются. По ее щеке скатывается слеза. Так же легко, как падает лист с дерева.

— Их было трое, — говорит она, ее голос становится мягче, а затем слегка ломается, когда она начинает плакать. — В капюшонах. Они вышли из-за деревьев. Им нужна была Арден. Они сказали, что отравили нашу еду. Что у них есть противоядие. Они сказали… — слова застревают у нее в горле, слезы льются сильнее. — Они сказали, что если я отдам им Арден, они дадут мне противоядие. Мне так жаль, Бродерик. Я не знала, что еще делать. Мне пришлось выбирать. Прости меня.

Она изящно утирает щеку, ее взгляд снова фокусируется на мне, и она ухмыляется.

Я готова ей поаплодировать.

— Как-то так, — говорит она уже без всякой игры. Ее улыбка становится шире. — Я тренировалась.

— А он?

— Он будет абсолютно мертв, когда они его найдут. Три раны от меча после храброго сражения. Герой, который выиграл для меня время, чтобы я сбежала с противоядием.

Стефан смеется.

— Вот это преданность делу, — медленно произношу я.

— Давай не будем притворяться. Ты слишком долго пробыла с Инквизитором. Ты знаешь, на кого он охотится. Ты знаешь, кто такой Стефан, — шипит она, и ее глаза загораются восторгом.

Потомок.

Она реально продумала все. При других обстоятельствах я бы, возможно, даже впечатлилась.

— К утру он воскреснет, — говорит она, — И встретит нас в Изольдоро. Там, где наше место. Ну, не твое, конечно. Но ты там надолго и не задержишься.

Я смотрю на пузырек в ее руке.

Она не отдаст его им. Все это притворство. Она — оружие, отточенное ее дядей. У моей семьи есть шанс только, если я заберу у нее противоядие.

— Хорошо, — говорю я.

Лорел моргает.

— Хорошо?

— Я пойду. — И опускаю меч на дюйм. — Просто дай мне противоядие. Я отнесу его обратно. Позволь мне попрощаться. Я им ничего не расскажу.

— Ох, сучка, нет. — Ее настоящий смех звучит уродливо.

— Пожалуйста. — Я делаю полшага к ней. — Это моя семья.

Она колеблется, допуская крошечную брешь в своем плане, и это именно то, что мне нужно.

Я срываюсь с места. Сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Это тот самый прием, который Инквизитор вдалбливал в меня под дождем снова и снова. Шаг вперед. Захват запястья. Выкручивание. Моя свободная рука смыкается поверх ее ладони, заставая ее врасплох, и она роняет пузырек в заросли у наших ног.