Мне очень хотелось рассказать ей о том, что я видел в Ираке. Но времени не было, и я почему-то не хотел, чтобы Пол знал об этом. Хотя, опять же, будучи ребенком, он бы, наверное, просто пожал плечами и сказал: "Надо же с чего-то начинать, наверное".

"Пожалуйста, будь осторожен", - сказала она.

Затем дверь закрылась и заперлась.

Я подумал, увижу ли я их еще когда-нибудь.

Я поднялся по ступенькам, взял ружье и вышел в мир мертвых.

НЕПОСРЕДСТВЕННАЯ УГРОЗА

За те тридцать с лишним минут, что я находился в доме, война - если ее можно так назвать - не замедлилась и даже не передохнула. Вдалеке слышалась стрельба, сирены, крики людей и даже несколько грохочущих сотрясений, как будто использовалась настоящая огневая мощь. Этот звук навеял воспоминания о войне. Я не видел зомби на улицах. Возможно, они продвигались вперед. Не то чтобы это давало мне большую надежду, потому что то, что я видел, было разрушением, может быть, незначительным, но уродливым для Америки. Повсюду были трупы. Тела зомби. Несколько полусъеденных собак. Машины стояли посреди проспекта, двери были открыты. Их водителей нигде не было видно.

Чего еще нигде не было видно, так это тела почтальона.

Я нашел только один забрызганный кровью ботинок, который исследовали несколько мух.

Мог ли он так быстро подняться?

Я осмотрелся вокруг в поисках неприятностей.

У меня был пистолет моего старика, Browning Hi-Power, который он носил во Вьетнаме. Я не пользовался им пару лет, и то только для стрельбы по мишеням. Но это было то, что нужно. Когда я двинулся по тротуару, я услышал, как кто-то прочистил горло.

"Куда ты идешь, Стив?" спросил Джимми ЛаРю. Он высунулся из окна второго этажа со своим 22-м калибром.

Я посмотрел на него. "Я иду проведать Карти".

"Я тебе нужен?"

"Нет, я справлюсь", - сказал я ему. "Я забаррикадировал Рикки и Пола в подвале. Присмотри за моим домом, ладно?"

"Понял. Я прикрою тебя".

Господи, это было безумие. За несколько часов наш мирный район стал похож на что-то из Фаллуджи. Я патрулировал улицы со снайпером наперевес, приглядывая за недругами. Час за часом все происходящее становилось все более сюрреалистичным. И пугающим. Моя природная паранойя шептала мне в затылок и говорила такие вещи, как: Что, если эту ситуацию не удастся сдержать? Что если эта чума зомби будет продолжаться до тех пор, пока не останется ни одного человека? Мне пришлось вытеснить эти мысли из головы. Когда я был на войне, мы отправлялись в эти пешие патрули, чтобы проверить, сможем ли мы отвлечь огонь повстанцев, чтобы выследить их и надрать им задницы. В армии это называлось "умиротворением", но пожиратели пуль и ворчуны на земле называли это "пуссификацией". Умиротворение врага. Наши офицеры называли это "движение к контакту", и в основном это заключалось в том, чтобы подставить свою задницу под огонь. Ползать вокруг на машинах "Страйкер" и смотреть, не откроют ли по нам огонь из РПК или РПГ. Приманка, вот и все, что это было. Как если бы ты повесил свой член в аквариум с пираньями и смотрел, есть ли у тебя поклевки.

И это то, что я чувствовал, когда делал прямо сейчас: приманка для мертвых.

Как будто я был проституткой или кем-то в этом роде, выставляя свои товары на продажу и наблюдая, не захочет ли какой-нибудь праведный зомби откусить кусочек.

Это было безумие, да, но это было только начало безумия. Всего лишь бредовая лихорадка по сравнению с тем, к чему все шло.

Я добрался до дома Карти. Она жила рядом с Ромми Джейкобом, который, как я знал, был мертв. Я быстро осмотрел двор Карти, убедился, что никакие плохие парни не ошиваются возле гаража или под тенью кислой яблони, выковыривая личинок из зубов. Ничего не было. Это было хорошо. Но что было плохо, так это то, что задняя дверь Карти была широко открыта.

Карти этого не допускала.

Карти ненавидела мух.

Сглотнув, я бесшумно вошел в дом.

Как мышь в ботинке, я двигался скрытно и бесшумно. В горле было сухо. Казалось, что оно было припудрено пляжным песком. Сердце колотилось, костяшки пальцев побелели на рукоятке "Браунинга".

Карти лежала после операции на колене, и это была одна из причин, по которой я решил проведать ее.

Много лет назад Карти владела салуном, но продала его после смерти мужа. В свои восемьдесят с лишним лет она была очень энергична, полна остроумия, колких шуток и соленых метафор. Она могла ругаться как моряк и пила бурбон в стакане с водой. У нее была постоянная борьба со старой миссис Хейзен и ее чертовыми цветами - с ней и ее чертовыми цветами, Стив, ты знаешь, как мне осточертело слушать об этих ее ссаных цветах? Сука, ради всего святого, вызвала копов, потому что прошлой осенью мои листья попали на ее клумбу, ты веришь в это дерьмо? Ты же не слышишь, как Ромми об этом ворчит. Зеленый чертов палец... Я бы хотел засунуть его ей так далеко в задницу, чтобы ей стало щекотно в горле... Да, это была Карти.

Я любил ее как мать.