У меня не было возможности даже связаться с Рути, чтобы сообщить ей, что я нашел ее, или что мы не вернемся, по крайней мере, до тех пор, пока не закончится эта буря, что, скорее всего, произойдет не раньше утра.

Проходит еще десять минут, прежде чем я могу даже подумать о том, чтобы раздеться, и, несмотря на то, что в комнате теперь жарко от огня, я продрог насквозь. Я вытащил матрас из спальни, взял еще несколько одеял и подушек и разложил их все на полу в гостиной, прямо перед камином.

К Майе начал понемногу возвращаться румянец, но она еще не открыла глаза.

Я наконец снимаю с себя всю одежду, оставаясь таким же голым, как и она, и откидываю покрывало на самодельной кровати, прежде чем вернуться туда, где она лежит, и перенести ее. Я кладу ее на край матраса, ближайший к огню, и медленно расправляю одеяла, отводя глаза от обнаженной кожи, и притягиваю ее ближе, накрывая своим телом, когда натягиваю одеяла обратно на нас обоих.

Она была чертовски холодна, но, с другой стороны, и я тоже, и я молился, чтобы это сработало. Я прижимаю ее к себе, ее лицо утыкается мне в подбородок, утыкается в мою шею, а мои руки обвиваются вокруг нее, наблюдая за огнем над ее головой, когда тепло медленно возвращается в мое тело, и я помогаю согреть и ее.

Через некоторое время ее кожа начинает гореть, дыхание выравнивается, хотя глаза остаются закрытыми, ресницы трепещут на порозовевших щеках. Небольшая ссадина перестала кровоточить, и ее губы снова стали такими красивыми, розовыми, какими и должны были быть.

— Маленькая лань, — уговариваю я, проводя рукой по ее затылку, ее волосы высыхают, но покрыты засохшей грязью.

Она всхлипывает и сильно дрожит, прижимаясь ближе и сильнее, и я поддерживаю ее, положив руку на основание позвоночника.

— Проснись, Майя, — шепчу я. — Я держу тебя, ты в безопасности.

— Торин, — она дрожит.

— Ты у меня, — обещаю я, — я буду оберегать тебя.

— Мне так холодно, — слабо шепчет она, пытаясь придвинуться ближе, но она была так близко, как только могла, не забираясь мне под кожу, и я боюсь, что она уже полностью там во всех отношениях, кроме физического.

— Расслабься, милая, — говорю я ей, — Дыши.

— Ты нашел меня, — ее дыхание щекочет основание моего горла, губы шепчут что-то на моей коже.

— Я бы обыскал весь этот утес, пока не нашел тебя, маленькая лань.

— Гроза, — говорит Она, — Она налетела так быстро, что я ничего не поняла.

— Тсс, — тихо приказываю я. — Мы можем поговорить об этом завтра. Нам просто нужно, чтобы ты согрелась и отдохнула.

Ее руки перемещаются вверх между нами, ладони прижаты к моей груди, ногти слегка впиваются в мою кожу, когда она напрягается и отпускает пальцы, как будто хочет прикоснуться и почувствовать. Это был совершенно неподходящий момент для того, чтобы реагировать на ее прикосновение. Но ощущение ее рук, ощущение ее обнаженного тела — все это приливало кровь к моему члену, и мне приходилось делать глубокие, ровные вдохи, чтобы заставить себя не реагировать.

— Спасибо тебе, — выдыхает она.

Я продолжаю приглаживать ее волосы на затылке, распутывая некоторые пряди, пока лежу и слушаю потрескивание и шипение огня, когда сильная дрожь начинает утихать, а ее тело расслабляется, когда она начинает полностью прогреваться.

Я расслабляюсь рядом с ней, переводя дыхание теперь, когда она в безопасности и в моих объятиях.

Но я не сплю с ней, вместо этого продолжаю наблюдать, обводя ее черты глазами и спину грубыми кончиками пальцев. Она была такой чертовски мягкой, маленькой и почти хрупкой, но это только с виду. В этой женщине не было ничего утонченного.

Чувствовать ее прямо здесь, в моих объятиях, независимо от того, как это произошло, было просто правильно. Как будто она была создана для меня.

Я не заслуживал такого. Те самые руки, которые держат ее и касаются ее кожи, — это те же руки, которые убивали. Которые были залиты кровью и делали это без сожаления и без угрызений совести.

И хотя я знаю, что не заслужил от нее ничего подобного, я, скорее всего, все равно возьму это.

Я был зависим от нее, еще до того, как попробовал ее на вкус, даже до того, как стал свидетелем ее удовольствия, одержимость была глубокой. Я не совсем уверен, когда это началось.

Со вздохом я сжимаю руки и, наконец, закрываю глаза, позволяя себе поддаться собственному изнеможению.

Двадцать пять

Я со стоном просыпаюсь, огонь в конфорке едва заметно мерцает, разливая мягкий свет по темной комнате. Дождь все еще лил сильно, порывы ветра били по хижине, заставляя дерево стонать. Но не это привлекает мое внимание, нет. Это задница, прижатая к моему члену, тихий всхлип, издаваемый шепотом Майей.

— Майя, — прохрипел я, моя рука все еще опускается к ее бедру, пальцы впиваются в мягкую, пухлую кожу.

— Мм, — отвечает она немного сонно.