Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ветер треплет мои волосы, и я подхожу к развилке тропы. Я взяла карту в магазине, поэтому вытаскиваю ее, бросая взгляд на линии с цветовой маркировкой. Я пыталась добраться до вершины, и, если карта была точной, я была еще в двух часах пути от нее.

Я снова смотрю на небо, прикидывая вероятность того, что попаду в шторм. Оно не выглядит таким сердитым, как обычно, когда на этот город обрушивается непогода, но что-то заставляет меня повернуть назад.

С тех пор, как я здесь, я была такой сдержанной, осторожной, расчетливой, может быть, я хочу для разнообразия побыть немного безрассудной.

А почему я не должна? У меня никогда раньше не было такой возможности, у меня никогда не было свободы делать это раньше, поэтому я решаю идти дальше, осторожно ставя ноги в ботинках, чтобы не споткнуться об острые камни, выступающие из земли.

У меня болели щеки и губы от холодного ветра, а легкие горели от напряжения, которое потребовалось, чтобы взобраться на этот утес, но я чувствовала себя живой.

Я почувствовала себя свободной! И мне захотелось кричать об этом с вершины этого утеса, пока мое горло не пересохнет и звук не поглотит океан.

Я игнорирую ледяной воздух, обжигающий мою кожу, игнорирую бешеный стук своего сердца и желание повернуть назад.

Мне нужно было больше.

В моей голове крутилось все, начиная с Торина, заканчивая тем, откуда я родом, моим прошлым и тем, каким могло бы быть будущее.

Бегство было лучшим решением, которое я когда-либо принимала, и я сказала себе, что никого не подпущу близко, не буду привязываться к другому мужчине, и все же Торин каким-то образом заползал мне под кожу. Он был громким, когда я хотела тишины, как гроза в солнечный день, и я обращала на это внимание.

Почему я не должна исследовать, что бы, черт возьми, между нами ни было? Почему я не могла позволить этому мужчине обладать мной?

— Кто бы когда-нибудь захотел тебя, а? — голос из моего прошлого звенит в моей голове, как предупреждающая сирена, — испорченная, использованная маленькая шлюха. Я единственный, кто может любить тебя. Ты это знаешь. Если ты уйдешь, Майя, ты останешься одна. Навсегда.

Затем его рука схватила меня, пальцы впились в мягкую, чувствительную кожу на внутренней стороне моего предплечья, когда он дернул меня вперед и оттолкнулся, пока не оказался в дюйме от моего лица,

— Ты хочешь бросить меня, Майя, тогда ты должна знать, что я выслежу тебя, черт возьми, и убью, ты понимаешь?

Я сглатываю желчь, поднимающуюся при воспоминании. Я почти чувствовала, как крепко он обнимал меня в тот день, чувствовала синяки, которые он оставил на моей коже, и он не остановился на этом. Это случилось, когда я попыталась уйти в первый раз. Я терпела его так долго, что на тот момент с меня было достаточно, и я знала, что единственный способ покончить с ним — это если я сбегу или он убьет меня. Но после этого я была слишком напугана, чтобы пройти через это снова.

И я терпела побои, часами выслушивала его оскорбления и носила эти отметины на своем теле как напоминание о том, что я привязана к нему. Я всегда говорила себе, что будет еще одна возможность выбраться, что мне просто нужно правильно рассчитать время, но эти шансы так и не представились. До сих пор.

Я предположила, что на этот раз мне немного повезло. Он пришел домой пьяный за неделю до того, как я сбежала, злой и расстроенный из-за того, что сделал один из его людей, и единственным решением для него было выместить этот гнев на мне. Я так привыкла к этому, что ожидала этого, и, готовясь, спрятала Харпер в шкафу.

И он жестко набросился на меня. Каждый раз до этого было жестоко, но на этот раз я искренне верила, что в тот день он хотел остановить мое сердце, и он это сделал. Я знаю, что один из его людей остался со мной, был там, когда я закрыла глаза после нападения.

Мое сердце перестало биться, по крайней мере, так говорят парамедики.

Именно человек Тревора оказал мне необходимую помощь. И как только я смогла самостоятельно встать на ноги, я выписалась из больницы, никому ничего не сказав, пробралась обратно в дом, который мы с ним делили, и взяла все деньги, которые смогла найти, прежде чем сбежать, и я не останавливалась, пока не забралась на ту лодку с синяками на лице и отметинами на теле.

Я вздрагиваю при одном воспоминании о нападении, о том, каким безжалостным он был, в какой ярости. Я делаю следующий шаг, пытаясь оттолкнуть это.

Так почему же я не могла взять то, чего хотела?

Почему я не могла позволить мужчине, который явно хотел меня, обладать мной и позволить этому быть на моих условиях? Торин — это не он, не так ли? И это не обязательно должно было быть чем-то иным, кроме секса. Я бы не влюбилась снова; я бы берегла свое сердце, но нельзя было отрицать, как сильно меня привлекал этот сварливый рыбак.