Мой фонарик падает на сломанную ветку, которая висит на одной ниточке, раскачиваемая ветром, и я опускаю глаза на четкую бороздку во влажной земле, которая выглядит так, словно нога здесь поскользнулась. Она достаточно глубока, чтобы дождь не смыл ее, вместо этого в ней образовались лужи с холодной водой, но это очевидный признак того, что здесь кто-то побывал.

Что было хорошо. Хижина находилась всего в десяти минутах ходьбы отсюда по лесу, но не упала ли она здесь? Не ушиблась ли?

— Майя? — я зову: — Майя, где ты?

Я разворачиваюсь и направляюсь на несколько ярдов назад вниз по склону утеса, высматривая еще какие-нибудь возможные следы.

«Ну же, милая, — я думаю, — где же ты, детка?»

И тут я вижу это, чистая случайность, что мой фонарик был направлен как раз под таким углом, чтобы поймать руку в перчатке, лежащую неподвижно, но высовывающуюся из-под дерева.

— Черт! — я падаю на землю, не обращая внимания на мокрую одежду, прилипающую к спине, на холод, от которого немеют руки и ноги.

Я позволяю инерции падения быстро увлечь меня вниз, скользя по грязи и камням, которые впиваются в мое тело по пути:

— Майя?

Посветив фонариком под низко нависающие ветви, я заглядываю под них и нахожу ее тело без сознания, лежащее под дождем. Она покрыта грязью, волосы в беспорядке, а на щеке свежий порез. Боясь пошевелить ее, но еще больше боясь, что не увижу, что она дышит, я протягиваю руку и вытаскиваю ее, притягивая к себе гораздо грубее, чем мне хотелось, но у меня не было выбора.

Ее голова лежала у меня на коленях, но она была вялой и такой чертовски холодной, ее губы посинели, дыхание было поверхностным, и она промокла насквозь. Я трясу ее:

— Маленькая лань, проснись, мне нужно, чтобы ты проснулась, детка.

Я подношу руку к ее рту; ее губы приоткрываются, и я чувствую неглубокое горячее дыхание на своей влажной и холодной ладони. Она дышала, но это было бы не так, если бы я немедленно не согрел ее. И я закончил бы точно так же, если бы также не снял одежду со спины.

Поднимаясь на ноги и чувствуя, что все мои кости начинают ныть от холода, я наклоняюсь и поднимаю ее. Усталость пробирается сквозь меня, голова кружится, что определенно не было хорошим знаком.

Я прижимаю маленькую женщину к груди. Обратного пути вниз по склону не было, тем более что на подъем сюда уйдет вдвое больше времени, так что хижина была единственным вариантом. Я возвращаюсь к развилке тропы и выбираю другой маршрут, стараясь ступать ровно и медленно, чтобы не рисковать, что мы оба свалимся со скалы. Она по-прежнему без сознания и в моих объятиях, но я чувствовал ее дыхание сбоку на своей шее.

Десять минут, которые потребовались бы, чтобы добраться туда, удваиваются из-за того, насколько я медлителен, но я продвигаюсь вперед, фонарик каким-то образом остается у меня в руке, и, наконец, вижу маленькую бревенчатую хижину, расположенную так далеко в лесу, что ее никто никогда не найдет.

Она была заброшена так долго, что я понятия не имел, каким будет интерьер, но все было лучше этого.

Несмотря на желание не делать этого, я сажаю Майю на старую скамейку возле хижины, под деревянным навесом, который явно знавал лучшие дни, и достаю ключи из кармана дрожащими пальцами, которые с трудом удерживаются.

Как только я открываю дверь и протягиваю руку, чтобы включить свет, я поворачиваюсь обратно к Майе, поднимаю ее на руки, чтобы вынести через дверь, и пинком захлопываю ее за собой.

Двадцать четыре

В хижине ненамного теплее, но здесь сухо, хотя и пахло пылью и старостью.

Я нахожу все одеяла, какие могу, в шкафах и спальне с односпальной кроватью, перенося их туда, где оставил все еще лежащую без сознания Майю на диване, прежде чем начинаю осторожно снимать с нее мокрую одежду. Она не двигается и не просыпается, пока я работаю, снимая каждый слой, пока не обнажается ее кожа вместе с нижним бельем, которое тоже промокло насквозь. С глубоким вздохом я тоже снимаю их с нее, заставляя свои глаза оставаться на ее лице, пока поправляю ее тело, изо всех сил стараясь вытереть ее, не глядя и не прикасаясь. Уверенный, что она сухая, я начинаю натягивать одеяла, укутывая ими ее, ее шею и голову, прежде чем заняться маленьким порезом на ее щеке. Рана неглубокая, вероятно, из-за ветки, но я все равно ее очищаю.

Хотя хижина уже некоторое время пустовала, вода и электричество оставались включенными, а в другом конце комнаты были дрова, к которым я перехожу следующим.

Я разберусь с собой, как только смогу развести огонь, чтобы согреть это место, даже если бы я знал, что лучшим способом действий здесь, вероятно, было тепло тела, но огонь помог бы.

В коробке оставалось немного дров, которые я использую внутри горелки, подкладывая в нее растопку, чтобы она разгорелась, и каждые несколько секунд поглядываю на Майю на диване. Мне не понравилось, какой она была бледной, какой безвольной, и ужас, который я испытал раньше, прежде чем понял, что она пропала, усилился в десять раз.