Ее рот открывается, но она не произносит ни слова.

— Скажи мне, что с тех пор ты не думала об этом каждую чертову ночь.

Когда она не отвечает, я начинаю сокращать расстояние между нами.

— Я пытался игнорировать это, — честно признаюсь я. — Я говорил себе, что не хочу тебя. Но я думаю о тебе каждую чертову ночь, маленькая лань. Я думаю о твоих вздохах и хныканье, я мечтаю о твоих редких улыбках и задаюсь вопросом, как мог бы звучать твой смех, если бы он был адресован мне. И каждую минуту, каждый день я не могу не представлять, каково было бы ощущать твои губы на моих. Какой у тебя вкус, такой же ли он, как твой запах? Как дождь после жаркого дня или весенние цветы? Или слаще? Незнание гложит меня. Это, черт возьми, убивает меня.

— Почему? — выдыхает она.

— Я не знаю, маленькая лань. Но это оказывается слишком трудно игнорировать, и эта гребаная потребность попробовать тебя на вкус сводит меня с ума.

— Ты не хочешь меня, Торин, — говорит она, останавливаясь и позволяя мне подойти.

— Ты ошибаешься.

— Я не ошибаюсь. Ты хочешь чего-то нового.

— Ты принимаешь меня за кого-то из своего прошлого.

Ее голова откидывается назад, когда я останавливаюсь перед ней, чтобы она могла поддерживать зрительный контакт, и из ее горла вырывается вздох:

— Ты не знаешь, что я делаю. Ты понятия не имеешь.

Она пытается добавить язвительности в эти слова, но это не попадает в цель и выходит тихим шепотом.

— Тогда скажи мне. — бормочу я.

— Нет.

Я прикусываю зубами нижнюю губу, когда мой палец касается ее подбородка:

— Нет?

— Нет.

— Почему?

Она приподнимает бровь и открывает глаза, это все равно что наблюдать, как опускается ставень на окне.

— Потому что твой внезапный интерес ко мне не оправдывает того факта, что ты был мудаком. Ровно до тех пор, пока... пока не случилось то, что произошло. Я тебе не нравлюсь.

— Ты мне очень нравишься.

— Нет, не нравлюсь.

— Откуда ты знала, что я не просто пытаюсь предостеречь тебя, маленькая лань?

— Потому что такое поведение невозможно подделать, — заявляет она.

— Многое можно подделать, что ты сейчас и делаешь. Я знаю, ты думаешь об этом, обо мне. Тебя снедает любопытство. Ты хочешь узнать, какой я на вкус, так же сильно, как я умираю от желания ощутить тебя на своем языке.

Ее щеки вспыхивают, и мне чертовски нравится, насколько она отзывчива, как слова и прикосновения оставляют физический след.

— Ты не хочешь меня, — выдыхает она.

Мои пальцы вплетаются в мягкие пряди ее волос, удерживая ее на месте.

— Скажи еще одну ложь.

— Я не хочу тебя.

— Еще одну, маленькая лань, — прохрипел я, наклоняясь ближе.

— Не целуй меня.

Мой рот прижимается к ее губам, и в тот момент, когда мои губы встречают ее мягкость, я стону, ощущая ее вкус гораздо сильнее, чем я когда-либо думал, что это возможно. Поцелуй с ней ощущался как начало и конец, как тот первый глоток воздуха, когда ты слишком долго пробыл под водой. Это было единственно правильное решение, единственное, в чем я нуждался. Поцелуй Майи был разрушением, приведенным в движение. Это была молния в темном небе, море во время шторма. Требовательный. Опустошающий. Взрыв был настолько чертовски разрушительным, что казалось, будто каждый атом моего существа перестраивался и обретал форму, становясь по своей сути ее и только ее. Как будто она владела самой моей душой.

У нее вырывается тихий вздох, и я не могу удержаться, чтобы не проглотить его, мой язык скользит по ее губам, чтобы попробовать ее еще сильнее, наслаждаясь тем, как ее язык соприкасается с моим, умоляя тоже попробовать.

Ее пальцы впиваются во фланелевую рубашку, притягивая меня ближе, в то время как мои пальцы заплетаются в шелковистые пряди ее волос, чуть потянув, чтобы прижать ее ближе и откинуть ее голову назад, открывая ее для меня. Я прижимаю ее спиной к стойке, просовываю свое бедро между ее ног и приподнимаю, желая еще одну эйфорическую картинку, как она скачет на нем верхом.

— Торин, — выдыхает она, отрывая свой рот от моего, как будто пытаясь остановить это. Если бы не медленное, как бабочка, прикосновение ее губ к моим, я бы остановился.

— Не лги, маленькая лань, — я целую ее в подбородок, — не лги.

— Я не могу, — она хнычет, облизывая мою нижнюю губу, прежде чем прижаться ко мне ртом полностью.

— Да, ты можешь.

— Нет, — она наклоняет голову и целует меня глубже, притягивая ближе, вцепившись пальцами в мою рубашку. — Я не могу.

— Отпусти это, — мягко приказываю я, — Отпусти все это. Будь здесь, со мной.

— Все не так просто.

— Ты понятия не имеешь, — рычу я, обхватывая ладонями ее лицо, — Ты, черт возьми, понятия не имеешь, насколько все непросто. Но это. Это чертовски просто.

— Я тебе не нравлюсь, Торин.

Я усмехаюсь ее словам.

Она мне не нравится.