— И что?

— Тебе не нравится моя мама?

— Твоя мама просто замечательная, — возражаю я. — Мне не нравятся люди.

— Но я хочу быть твоим другом.

— У меня нет друзей, малышка.

— Даже ни одного?

— Нет.

— О, — Харпер шмыгает носом, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, видя ее удрученное лицо и водянистые глаза.

О, черт возьми.

— Харпер, — вздыхаю я, — почему бы тебе не пойти подружиться с другими детьми?

— Потому что ты выглядишь так, будто тебе нужен друг, — надувает она губы.

— Я в порядке, малышка. Не волнуйся за меня.

— Рути сказала то же самое.

— Конечно, она сказала, — бормочу я. — Твоя мама знает, что ты здесь?

— Нет, — от голоса Майи у меня по спине пробегают мурашки, — она этого не знает. Харпер, я же говорила тебе держаться подальше от доков. Это опасно.

Я бросаю взгляд в сторону женщины, замечая брюки и облегающий свитер, одно плечо обнажено там, где рукав соскользнул вниз. Она хорошо выглядит.

Чертовски хорошо.

Ее темные волосы убраны назад, отметины на лице едва заметны, но мой взгляд прикован к этому шраму, пересекающему ее бровь. Он начинается примерно на дюйм выше брови и заканчивается прямо под ней, и хотя шрамы — это нормально, для нее это казалось странным.

И снова от этого любопытства у меня начинается зуд под кожей.

— Майя, — приветствую я, поворачивая шею, чтобы снять внезапное напряжение, сковавшее мои мышцы.

— Привет, Торин.

— Эй, мама, а Торин может прийти на ужин?

Майя бормочет:

— Э-э, я уверена, что Торин очень занят.

— Правда? — Харпер спрашивает напрямик.

— Да, малышка, — соглашаюсь я, обматывая веревку вокруг кисти и предплечья, готовясь убрать ее, когда снова поворачиваюсь к ним.

Харпер выжидающе наблюдает, в то время как Майя смотрит на веревку.

— Но когда ты ешь? — малышка ахает.

— Харпер, — слегка пожурила ее Майя, — людям позволено быть слишком занятыми.

— Но ему нужно есть, мама.

— Я поем, — соглашаюсь я, завязывая свободный узел, прежде чем бросить веревку в коробку.

— Может быть, мама сможет приносить тебе еду, как раньше.

— Харпер, — начинает Майя.

— Как насчет этого? — я говорю: — Я приду на ужин, если ты будешь слушать свою маму, когда она говорит тебе, когда не стоит чего-то делать.

— Договорились! — Харпер визжит.

— Погодите, — вставляет Майя, — у меня есть право голоса?

Я приподнимаю бровь, пряча ухмылку при виде того, как порозовели ее щеки, когда встречаюсь с ней взглядом:

— Конечно, маленькая лань, могу я прийти на ужин?

Ее губы приоткрываются, и в голову врывается рой мыслей, о которых я не имею права думать. Что, черт возьми, со мной было не так?

— Ну… я… ты… я полагаю, да? — она заикается.

Посмеиваясь, я возвращаюсь к своим обязанностям и говорю:

— Я буду в шесть.

— Ну ладно, — выдыхает Майя, — Давай, Харпер, оставь Торина с его работой.

— Скоро увидимся! — Харпер визжит.

Я слышу их голоса, когда они уходят.

— Торин сказал, что возьмет меня на лодку! — говорит Харпер, и я смеюсь над фальсификацией правды.

— Он сейчас это сказал? — спрашивает Майя.

— Да, — отвечает Харпер, — Он сказал, что ты тоже можешь с нами!

О Господи...

Но на самом деле, что я делал? Почему я сказал "да"?

Я уже понял, что от этой женщины одни неприятности, и все же вот я переодеваюсь, меняю футболку и джинсы на рубашку и брюки. А потом я направляюсь к Рути, чтобы украсть из ее погреба одну из тех дорогих бутылок вина, которые привез для нее с материка.

— Куда ты идешь? — спрашивает Рути, присвистывая.

— Никуда, — ворчу я. — Я беру бутылку.

— Бутылку чего?!

— Красного вина, который я купил для тебя в прошлом году. Я заменю его, когда в следующий раз поеду на материк.

— Почему?

— Потому что.

— Мальчик, — ругается Рути.

— Я давно не мальчик, Рути, — я останавливаюсь в дверях. — Я иду ужинать.

— Какой бедной девочке ты угрожал? — спрашивает она.

Я вздыхаю:

— Майя.

Весь облик Рути меняется:

— Теперь ты послушаешь меня, Торин, не связывайся с этой девчонкой.

— Когда я здесь с кем-нибудь трахался?

— Ты думаешь, я слепа к тому, что вы, Эйвери, делаете? — она приподнимает бровь. — Ваши секреты опасны.

— Может, и так, Рути, но у меня такое чувство, что и у нее тоже.

— Возможно. И, возможно, она здесь, чтобы начать все сначала.

— А я нет?

— Есть разница, Торин.

— Это ужин, а не свадьба, — ворчу я. — И это не свидание. Это чтобы успокоить ребенка.

— Ту девчонку?

— Да.

— А не твое собственное любопытство?

— А что тут любопытного, Рути? — я спрашиваю: — Она мать-одиночка с багажом.

Рути хихикает, как будто знает что-то, чего не знаю я:

— Хорошо, Торин. Как скажешь.