Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть девушку с каштановыми волосами, бегущую к нам с лодки, ее глаза расширились от страха. Синяки на ее лице были такими же сильными, как и вчера, сплошь синие, фиолетовые и черные, но отек прошел.

Она хватает маленькую девочку и прижимает ее к груди, как будто девочка отсутствовала несколько недель, а не самое большее несколько минут.

Резкий толчок в груди заставляет меня задержать дыхание, моя ладонь реактивно поднимается, чтобы похлопать по месту над органом, как будто это могло успокоить пятилетнюю боль, которая въелась в мои мышцы и поселилась там надолго.

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты вот так не уходила? — девушка легонько ругается, поглаживая волосы девочки — Харпер.

— Я увидела лодочника, — отвечает девочка. — хотела поздороваться. Так поступают друзья.

— Э-э, — задыхается женщина, — я уверена, что у него есть имя, которое не «лодочник», Харпер.

— Ну, я не знала, как еще его назвать.

Женщина съеживается:

— Мне очень жаль.

Я отмахиваюсь, ничего не говоря. Если бы я так долго обходился без разговоров, то продержался бы еще дольше. Но что-то не давало мне покоя, за какую-то ниточку дергали, и вопросы вертелись у меня на кончике языка.

Поворачиваясь спиной к паре, я продолжаю сортировать поленья, когда слышу еще одни шаги. Рути и ее коварное колено я услышал бы за милю.

Она громко кричит:

— Торин!

Я игнорирую ее.

— Не прикидывайся глухим, — ругает она. — Сколько раз я тебе говорила, мальчик?

Мальчик? Мальчик?

Она говорила это каждый раз, и все же это по-прежнему действовало мне на нервы. Я уже очень давно не был мальчиком.

— Просто хочу убедиться, что ты не замерзнешь насмерть. — отвечаю я.

Я беру топор, чтобы распилить вторую половину пня, ловко размахиваюсь и слышу, как Рути утешает женщину позади меня.

— Не обращай на него внимания, Майя, — говорит она, — просто он немного замкнутый.

У меня в голове крутится ее имя… Майя...

Я подавляю усмешку и позволяю ее имени прокручиваться в голове. Майя. Думаю, подходит. Красивая, изящная и элегантная...

— Торин, — Рути привлекает мое внимание, и я со вздохом поворачиваюсь к женщине.

— Да?

— Ты не мог бы подвезти Майю в магазин? Я знаю, что после этого ты поедешь в ту сторону, ты всегда так делаешь.

— Все в порядке! Правда, я пройдусь, — выпаливает Майя.

— Скоро дождь, милая, — говорит Рути, не принимая отказа. — Торин может отвезти тебя, а когда он закончит то, что делает, он сможет забрать, не так ли, Торин?

Я ворчу:

— Будь готова к десяти. Если опоздаешь, я уеду без тебя.

Рути была и всегда будет вмешиваться во все чужие дела.

Даже когда Грейс была жива, она вмешивалась. Даже сейчас, когда она мертва, она вмешивается.

— Я... о, хорошо, — выдыхает Майя.

— Харпер останется со мной, — говорит Рути. — Покажу ей, как кормить цыплят и собирать яйца, тебе это понравится, не так ли?

— Да! — Харпер взвизгивает.

Со вздохом я слушаю, как они уходят.

Как, черт возьми, я умудрился вляпаться в это дерьмо, когда все, что хотел сделать сегодня, это наколоть дров, ухаживать за могилами на маленьком кладбище, а потом отправиться на своей лодке порыбачить. Теперь я был чертовым такси для женщины, которая спряталась на чужой лодке.

После того, как сложил бревна в хижине и убрал свое снаряжение, я возвращаюсь в домик. Я весь в грязи и пыльце, на моей коже выступает пот, и я оставляю отпечатки на начищенном деревянном полу Рути. Поделом ей было за то, что она вообще поставила меня в такое положение.

Но женщина не опаздывает. Она возвращается в фойе в отведенный десятиминутный промежуток времени, без своей дочери. Казалось, ей не хотелось оставлять ее, но в конце концов она это делает, оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что девочка в безопасности.

Я мог двигаться.

Отойти в сторону, чтобы избежать столкновения. Но я этого не делаю.

Майя врезается прямо мне в грудь, ее крошечное тельце отскакивает от моего гораздо большего тела, за исключением того, что когда она спотыкается до такой степени, что почти падает, я протягиваю руку и хватаю ее, мои руки обвиваются вокруг ее рук, чтобы она не упала на задницу.

— Смотри, куда идешь, — рычу я.

— Извини, — бормочет она, краснея.

— Пойдем.

Она следует позади. Кроткая, вот как я бы назвал ее — кроткий маленький олененок, попавший в капкан. Я редко ошибался в людях; мои превосходные навыки чтения не допускали ошибок. Ошибки стоили жизней. В основном, моей жизни.

Она забирается через открытую дверь, которую я придерживаю для нее, и устраивается в кабине моего грузовика, ее маленькое тельце утонуло в большом автомобиле, а затем я закрываю ее дверь и направляюсь к водительскому сиденью, забираясь рядом с ней.

Почти мгновенно ее уникальный аромат ударил мне в нос, она пахла медом и весной, как дождь в жаркий день, и это чертовски бесит.