— Послушай, я дал тебе пространство, время, что еще тебе нужно? Киска? Я могу это устроить.

— Чего ты хочешь? — я нетерпеливо вздыхаю, падаю на диван и откидываю голову на подушки.

— Прошло пять лет.

— Сейчас Грейс не имеет никакого отношения к моему жизненному выбору.

— Чушь собачья. Она умерла. Это печально. Но не то чтобы мы раньше не сталкивались со смертью.

— Она была моей женой, — рычу я. — Мой сын умер!

Между нами повисает тишина.

— И прошло уже пять лет.

— Я не вернусь на работу, так что оставь это.

— Они спрашивают о тебе, — он говорит: — Наши старые контакты, черт возьми, даже новые, они хотят знать, что случилось с печально известным Торином Эйвери. Человеком безжалостным. С тем, кто никогда не промахивался. Предлагают двойную плату, чтобы заключить с тобой контракт.

Он пытался насытить давно умершее эго. Конечно, от этого дерьма тогда у меня бы закачалась кровь, забилось сердце.… Вселять страх в круг людей, которые знали, кто мы такие, нас разыскивали по громким делам, потому что они чертовски хорошо знали, что я выполню работу без лишних вопросов.

Это то, что привело меня на ту чертову яхту в день смерти Грейс и Лео.

— Черт возьми, у меня даже есть контракт прямо сейчас, предлагающий заплатить втрое большую цену, потому что хочет, чтобы ты это сделал.

Я невесело смеюсь, он хотел, чтобы я остался на работе, чтобы обналичить эту зарплату.

— Свяжись с Кольтеном, он такой же востребованный.

— Колт был арестован несколько месяцев назад, ублюдок встал и ушел, и с тех пор его никто не видел.

— Он мертв?

— Этот ублюдок, блядь, не умрет, Торин, это не в его натуре. — Кольтен, хотя и не Эйвери по фамилии, был воспитан как один из них. Мой отец нашел его, когда он был ребенком, и вырастил так же, как и нас.

— Ну, я не буду этого делать, Ретт, найди кого-нибудь другого.

— У тебя нет ни малейшего искушения? Почувствовать этот порыв.

— Нет.

Это были долгие пять лет. Когда тебя воспитывают убийцей, смерть становится зависимостью. Ты жаждешь ее. Мне это нужно.

Но, как наркоман на реабилитации, я был чист в течение некоторого времени, и я бы не вернулся без чертовой причины, а прямо сейчас таковой не было.

Никакое количество времени не очистит мои руки от запятнавшей их крови, я знал это. И если Ад существует, я не сомневаюсь, что там есть огненная камера с моим именем на ней, но кровь моей жены и моего сына была последней каплей, коснувшейся этих ладоней.

Я вешаю трубку через пять минут, пока Эверетт пытается убедить меня заключить контракт, в память о старых добрых временах, как будто мы играли в футбол, а не отнимали жизни, и устраиваюсь поудобнее на диване, задрав ноги.

Предполагалось, что я посплю всего несколько минут, но, когда я просыпаюсь, прошло уже несколько часов, день давно закончился, и луна находится высоко и выделяется на фоне черного бархатного неба.

Со стоном я потягиваюсь, глядя на воду и серебряное отражение волн, набегающих на берег, прежде чем отправиться на кухню за пивом. Но я останавливаюсь прямо перед холодильником, мое внимание привлекает свет за кухонным окном.

Здесь не должно быть света. Никакого гребаного света.

Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что свет исходил из хижины.

Хижина, которая должна быть пустой.

— О, черт возьми, нет, — рычу я, хватая Глок из-под прилавка и обуваюсь в ботинки, которые оставил у двери.

Сначала безбилетник на моей чертовой яхте, а теперь вор.

Что за дерьмовое шоу за неделю.

Темнота доков скрывает меня, когда я пробираюсь через них, низко пригнувшись, хотя знаю, что они не заметят меня, пока не станет слишком поздно. Я добираюсь до домика, заглядывая через окно внутрь. Дом был освещен, но небольшая гостиная и кухня пустовали. Все выглядело так же, за исключением того, что с мебели были сняты чехлы и смыта пыль.

Значит, скваттеры.

Не сегодня.

Дверь открывается легко, но со скрипом, который заставляет меня остановиться. Когда никто не появляется, чтобы выяснить причину шума, я делаю последний шаг внутрь и тихо закрываю за собой дверь. Не было найдено никаких вещей, ничего, что указывало бы на то, кто взял на себя смелость украсть этот дом, но я слышал, как льется вода и как она плещется о края ванны.

Все двери, кроме главной спальни, закрыты, а дверь в ванную была слегка приоткрыта, пропуская мягкий свет в затемненный коридор. Я знал этот дом. Я знал, что из коридора не смогу разглядеть ванну за дверью, поэтому собирался застать этого человека голым.

Не медля ни секунды, я распахиваю дверь и врываюсь внутрь.

Девять