Руки дрожали от холода. Даже в карете чувствовался ветер, который бушевал на улице. А я сидела в пальто поверх мокрой ночной рубашки.

Ткани на это платье клиентка привезла сама, я даже не смогу такие купить. Восстановить платье невозможно. Как же мы оправдаемся перед заказчицей?

Хотя какое платье?! Где мы будем жить?! Возможно, клиентка нажалуется жандармам, и нам помогут с жильем. Будем с Пэгги ночевать в прекрасной сырой темнице и делить последний хлеб с крысами.

Даже Пэгги, которая обычно говорила, что все будет хорошо, сейчас молча смотрела в окно. Я могла угадать ее мысли, была уверена — она думает о том же, о чем и я.

Адриан сел в карету через пару минут, выглядел он хмурым и недовольным.

— Трогай, – отдал приказ, и колеса кареты скрипнули.

— Нужно в лавку, – услышала я подавленный голос Пэгги, — клиенты, наверное, ждут…

Сказала с такой обреченной интонацией, словно говорила сама с собой.

— Нет, – тут же ответил Адриан. – Едем ко мне.

Работа? Даже сейчас Пэгги думала о работе, и, возможно, это правильно. Работа была единственным, что у нас осталось. Плохо или хорошо, но мы еще могли жить в лавке.

— Нужно в лавку, — сказала я более уверенно и тут же встретилась с недовольным взглядом герцога.

Он вздохнул, словно устал, и тут же сказал:

— Элеонора, вы дрожите от холода. Мокрые, уставшие, растрепанные и наверняка голодные. Неужели не понимаешь, что вам нужно привести себя в порядок?

Он посмотрел на меня как на дурочку, в этот момент я действительно так себя и почувствовала. Его слова были как пощечина.

Я действительно плохо соображала сейчас, пытаясь ухватиться хоть за какую-то стабильность. А ведь я и правда замерзла, как и Пэгги.

— Вы правы, – неожиданно согласилась нянюшка. Адриан довольно кивнул и уставился в окно. Всю дорогу до его особняка мы молчали.

Пэгги была в своих мыслях, Адриан не желал вести беседы, и только я кидала взгляды то на нянюшку, то на герцога, желая обсудить ситуацию.

Доехали мы быстро, несмотря на погоду. Кучер гнал, отчего карета покрывались брызгами от луж. Как только добрались до особняка, Адриан велел подвезти нас к самому входу.

Он вышел первым и помог спуститься Пэгги, а после и мне. В момент, когда наши руки встретились, я подумала, что еще ни с одним мужчиной так часто не соприкасалась.

Я вспомнила момент, когда Адриан вытащил меня из комнаты, и тут же покраснела. А ведь в мокрой рубашке я была практически голой перед ним.

— У тебя очень холодные и мокрые руки, – сказал Адриан и скрипнул зубами. Я видела, что он недоволен, и меня это начало злить.

Я оказалась в ужасной ситуации, что он за бесчувственное бревно такое? Мог бы хотя бы изобразить сочувствие, а не строить недовольные гримасы.

Адриан мой разгневанный взгляд поймал, но, проигнорировав его, пошел открывать дом. Мы с Пэгги последовали за ним молча.

Но внутри у меня уже все кипело от негодования.

— Вы можете переодеться и привести себя в порядок в уборной, – без эмоций сказал Адриан, взмахнув рукой. Вмиг его тень материализовалась, и перед нами с Пэгги возник большой пес. Ненадолго моя злость уступила восхищению. – Проводит вас, — добавил он.

Герцог даже и взгляда не кинул в мою сторону, все его поведение говорило о том, что он зол. Может, он недоволен, что мы приехали? Но зачем тогда звал?

Мы долго не задержимся, ели нам не рады.

— Мы можем поговорить? – спросила я Адриана. Герцог повернулся в мою сторону и одарил вниманием.

— Сейчас? – он вскинул бровь.

— Именно, – ответила я.

Пэгги посмотрела на нас двоих и тут же сказала:

— Пожалуй, я пока приведу себя в порядок.

Это было необычно для моей няни, так любившей подслушивать. А сейчас она сама последовала за фамильяром Адриана, удаляясь в уборную. Когда мы остались вдвоем, я не выдержала.

— Адриан, если ты нам не рад, не стоило звать. Благодарю за этот жест, но мы не будем стеснять тебя слишком долго.

Адриан хмыкнул.

— Какая глупость… — устало сказал он.

— Прости? – не поняла я.

— Если бы я не хотел вас звать, не стал бы этого делать. Ты разочаровала меня, – просто сказал он без эмоций. Эти слова прозвучали как нечто само собой разумеющееся. Но я их смысла не понимала.

— И в чем же, позволь узнать, причина?

— В доверии, Элеонора, доверии, о котором мы договорились, – в его голосе прозвучали стальные нотки, он чуть сощурил глаза, так они казались еще темнее и опаснее. – Как ты могла жить в таких условиях и не говорить мне?

— Условия моей жизни в договор не входят… — растерянно сказала я.

— Они ставят все под удар, – грубо прервал меня он. – Мы связаны, пойми это. Как думаешь, насколько я буду хорошим любовником, если моя любовница еле сводит концы с концами? Если она живёт в прогнившем доме? У вас же есть лавка, Элеонора. Почему вы не переехали в нормальное место?

— Не могли, – упрямо сказала я.