— Я сказала — не сейчас. Сначала мне нужно найти адвоката, которому я смогу доверять. Тот, с кем работал Биргер, мне не нравится. По-моему, он обкрадывал его фирму. Да и полиции я не доверяю.

Заметив вопросительный взгляд Харри, она продолжила:

— Ты бывал на Сои Ковбой[27]. Моя сестра работала там год, прежде чем мы переехали сюда. Тамошняя полиция... — Она поморщилась, избавляя его от необходимости выслушивать подробности. — Возможно, здесь дела обстоят немного лучше, но все же. Когда некоторые мужчины получают удостоверение, на котором написано «полиция»...

— Хм. Но со мной вы согласились поговорить без адвоката.

— Да. Ты ведь Харри Холе.

Харри приподнял бровь.

— В каком смысле?

— Я не собиралась об этом говорить. — Она устало улыбнулась. — Моя сестра рассказывала о норвежском полицейском, который когда-то приезжал в Бангкок. Это было дело об убийстве, и ты допрашивал её подругу, которая танцевала в том же гоу-гоу баре, что и она. Сестра говорила, что полицейский по имени Харри отнесся к девушке очень по-доброму и сделал так, чтобы её отпустили. Полиция на Сои Ковбой никогда бы так не поступила. А потом я читала о тебе в газетах. И поняла: если кто и способен поймать убийцу Биргера, так это ты.

Харри покачался с пятки на носок.

— Боюсь, мои нынешние обязанности не предусматривают поимку убийц, — сказал он.

— Та, которую дал тебе начальник, — нет, — сказала она. — Но ведь внутри нас есть то, что властно над нами куда больше начальников в кабинетах. Разве не так, Харри?

— Возможно. — Он открыл дверь. — Доброго вечера.

— Дай знать, если передумаешь.

Он вопросительно посмотрел на неё.

Ламай улыбнулась.

— Твоя правая сторона.

Глава 15

Харри слышал, как его собственные шаги эхом отзываются в подъезде.

Квартира, которую он снимал, находилась на семнадцатом этаже. И у него была боязнь лифтов. Столе Эуне объяснял, что для большинства людей это разновидность обычной клаустрофобии, но в случае Харри её можно связать с детской травмой. Он был в раннем подростковом возрасте, когда они с Сёс, его младшей сестрой, поехали на лифте вниз после посещения смертельно больной матери в больнице. Волосы Сёс зажало между лифтом и стеной шахты, и её потащило вверх. Вместо того чтобы спасти её, Харри оцепенел. Он был уверен, что она тоже умрёт и что, как и в случае с матерью, — как он чувствовал, — это будет его вина. Столе называл это простой фобией и предлагал экспозиционную терапию, которая помогала в семидесяти пяти процентах случаев простых фобий. Что ж, Харри либо относился к оставшимся двадцати пяти процентам, либо всё это лежало в более глубоких пластах. Столе объяснял ему сочетание пяти составляющих страха, лежащих в основе любых фобий, и в случае Харри он считал важнейшей составляющей «смерть эго» — то есть вину и страх потери целостности. А наименее важным было самосохранение, страх прекратить существование, — то, чего, как подозревал Столе, Харри скорее жаждал, чем боялся.

Вероятно, это объясняло гораздо больше, чем просто его боязнь лифтов. С другой стороны, какая разница. Его интересовали загадки, но, на удивление, не его собственная. К тому же ему нравилась изнуряющая физически и монотонная ходьба вверх на семнадцать этажей: она на время избавляла его от роящихся мыслей и была одной из причин, почему он согласился снять эту квартиру, когда Эйстейн подсказал ему этот вариант. Второй причиной был вид. Поскольку многоэтажка стояла у самой Акерсэльвы, когда он сидел на своём крошечном балкончике и курил, слева от него был Ист-Энд, справа — Вест-Энд, а прямо перед ним — фьорд. Была ли третья причина? Семнадцать этажей. То, что это падение, после которого не выживают, — входило ли это в расчеты? Он надеялся, что нет.

Харри услышал, как лифт остановился этажом выше и кто-то вышел. Он подождал, пока не услышал, как хлопнула входная дверь, прежде чем подниматься дальше. Дело было не в том, что он не любил соседей или был нелюдимом... или всё-таки в этом.

Он вошёл в квартиру, пальто снимать не стал, но стянул ботинки «Доктор Мартенс» и поставил их на обувную полку, где стояла точно такая же, ещё не ношенная пара, которую он купил после того, как Эйстейн заявил, что модель, которую он носит, снимают с производства. Те, кто когда-то покупал эту панковскую модель, либо больше не были панками, либо уже умерли, как выразился Эйстейн. Или «окочурились» — он утверждал, что так правильно на оппсальском диалекте их детства, хотя Харри считал, что всё зависело от того, жил ли ты в панельных многоэтажках или в деревянных домах с яблоневым садом, как он сам.

Харри прошел в гостиную, где всё имело — и занимало — свое строго определенное место. От виниловых пластинок в алфавитном порядке на полке у спальни до старых, пожелтевших журналов «Q» и «Mojo» в хронологическом порядке.