Он прикинул, какую пластинку поставить. Свою собственную старую оригинальную копию дебютного альбома Weezer девяносто четвертого года или ремикшированное делюкс-издание того же альбома тридцать лет спустя, которое ему подарил Олег.

«В знак благодарности за то, что познакомил меня со своей стариковской музыкой, когда мне было тринадцать», — сказал тогда Олег с легкой иронией. Он даже пригласил Харри в США, когда объявили, что Weezer поедут туда в турне с Flaming Lips и Dinosaur Jr. Сказал, что ему просто необходимо увидеть Dinosaur Jr., ведь именно такое прозвище ему дали в отделе убийств. Когда Харри спросил почему, тот лишь рассмеялся.

— Загадка, правда ведь?

Харри посмотрел на два синих конверта пластинок. Решил. Надел ботинки, стоявшие на коврике у балконной двери, открыл её и шагнул наружу. Сел на единственный кухонный стул с ржавыми металлическими ножками и прикурил сигарету. Вечерняя тьма мгновенно поглотила дым, стоило ему выпустить его в сторону Осло, раскинувшегося внизу светящимся ковром. Маленький город, который он любил, но где каждая улица, скромная площадь, невысокое здание, парк и бар, казалось, будили воспоминания, и по большей части болезненные. Город, который он не знал, сможет ли вынести, но и покинуть не мог. Словно родитель, обреченный любить свое дитя, — и количество боли, которое оно тебе причинило, кажется пропорциональным любви, которую ты к нему испытываешь.

Далеко впереди, на холме Экеберг, зыбкий воздух заставлял огни мерцать, словно напоминая ему о чем-то. И он вспомнил. Достал телефон и набрал имя.

Александра Стурдза ответила после второго гудка.

— Ничего, если я зайду завтра около семи утра? — спросил он.

Её сонный хриплый голос выдавал, что она уже легла.

— С чего ты взял, что судмедэксперт бывает на работе в такую рань?

— С того, что она выставляла меня за дверь в шесть утра те редкие разы, когда я у неё ночевал, — сказал Харри. — Но ты ведь будешь там одна так рано, я угадал?

— Там — да, — ответила она, и Харри понял, что в постели она сейчас не одна, скорее всего, со своим новым парнем.

— Извини, скажи ему, что те ночевки были уже давно, — сказал Харри.

— Всё нормально, — ответила она. — В семь так в семь. Братт дала тебе полный доступ, насколько я понимаю.

— Ага. Увидимся. Передавай привет своему кавалеру.

— Не думаю, — сказала Александра и повесила трубку.

Харри затянулся. Прислушался к звукам гитар, доносившимся из щели приоткрытой балконной двери. Разница была. На этой оригинальной пластинке фузз звучал чуть более жестко и резко.

Олег сидел с закрытыми глазами, позволяя трем девчонкам с гитарами продлить удовольствие, все ещё отзывавшееся в теле. Он был расслаблен, но в то же время слишком возбужден, чтобы спать. Все лампы были погашены, и в доме царила тишина, когда он запер за собой дверь, надел наушники, поставил на повтор дебютный мини-альбом группы Boygenius длительностью двадцать одну минуту и позволил себе плыть по течению медленных ритмов, которые сейчас так идеально совпадали с ритмом его собственного мозга. Но ближе к концу четвёртой песни, когда они наконец врубили фуззовые гитары, оно всплыло снова.

Дело.

У них ничего не было. Точнее, была только версия о самоубийстве, и если они в самые кратчайшие сроки не найдут доказательств, опровергающих её, его первое дело в качестве руководителя следственной группы окажется прискорбно недолговечным. Не то чтобы его амбиции были важнее установления истины. Но он вынужден был признать: будь у него выбор, он предпочел бы, чтобы Джона Дейла всё-таки убили. Ведь это могло бы означать, что Джон Дейл хотя бы был счастливым человеком, а кто-то другой — пусть даже убийца — получил желаемое; кроме того, это дало бы молодому следователю шанс вырасти в профессиональном плане. Подобный ход мыслей Харри называл холодным утилитаризмом, но сам же признавал, что и сам исповедует эту философию. До тех пор пока поступок приносит человечеству больше пользы, чем вреда, мотивы этого поступка представляют мало интереса.

А были поступки, которые дарили сиюминутное наслаждение одному человеку, но где общая сумма страданий в долгосрочной перспективе — и для него самого, и для его близких — никогда не сможет оправдать содеянного. Он прибавил громкость, чтобы прогнать мысли, толпившиеся за этой первой, главной думой.

Сначала немного, потом ещё сильнее, пока не почувствовал, как стена гитарного звука давит на барабанные перепонки, принося желанную боль.

Он оцепенел, почувствовав, как кто-то коснулся его плеча.

Он поднял глаза и снял наушники.

— Где ты был? — прошептала Хельга, глядя на него заспанными глазами. На ней были пижамные брюки, а руки были скрещены на груди поверх одной из его старых футболок — той самой, с изображением курящего Боба Марли в футбольных шортах. Он прокашлялся.

— На работе. — Он и сам услышал напускное равнодушие, с которым произнес эти слова, и заметил, что она мгновенно распознала ложь.

— От тебя странно пахнет, — сказала она.