Было полтретьего, и за стеклянной перегородкой позади Ксавье Клементса сумерки опускались на железнодорожные пути. У него не было неотложных дел, требующих спешки, поэтому он подключил компьютер к мобильному интернету через точку доступа на телефоне, чтобы обойти сервер компании. Женщина, орудовавшая дилдо и ублажавшая себя, была одета только в колпак Санта-Клауса, а её стоны тихо звучали в новых наушниках Sony, которые Клементсу подарила жена. Зрелище настолько поглотило его, что он не заметил, как в кабинете кто-то появился, пока на письменный стол не упала тень.

Он поднял глаза. Новый сотрудник, Харри Холе, стоял прямо перед ним, а дверь позади него, которая была закрыта, теперь была распахнута настежь. Холе со своего места мог видеть только заднюю панель монитора, но Клементс все равно поспешно нажал на кнопку экстренного сворачивания окон. Женщина на экране сменилась стандартной таблицей Excel, а звук отключился.

— У нас принято стучаться, — спокойно заметил Клементс.

— Отлично, — отозвался Холе. — Я как раз постучал. У меня всего пара вопросов по договорам страхования жизни нашей компании. — Он приподнял стопку бумаг.

Клементс откинулся на спинку высокого кресла, которое качнулось и уперлось в оконное стекло. Он запрашивал себе кабинет побольше, но Софи Гулльстранн ответила отказом. Та самая сука, которая приперлась сюда и, даже не посоветовавшись с ним, предложила работу этому алкашу и бывшему следователю.

— Валяй, — бросил Клементс. — Только быстро, я занят.

— Хорошо. Общее правило гласит, что страховка выплачивается, даже если застрахованное лицо покончило с собой, верно?

— Верно.

— Но здесь указано исключение. — Холе вытащил один лист из папки и положил перед ним. — «За исключением случаев, когда застрахованный уходит из жизни в течение года с момента оформления полиса». Имеется в виду календарный год или следующие двенадцать месяцев?

— Второе, разумеется.

Высокий мужчина вытащил следующий лист.

— Здесь написано, что лицо, умышленно повлекшее смерть застрахованного, не может претендовать на получение страховой суммы.

Клементс вздохнул.

— Это же очевидно, Холе, это и есть страховое мошенничество. Никто не выплатит страховку тому, кто сам поджег свой дом. Понимаешь?

— Пытаюсь, — криво усмехнулся Харри.

Клементсу не понравилась ни эта усмешка, ни его тон. С самого начала он предчувствовал, что с этим Холе ещё наплачется.

— Меня главным образом интересует бремя доказывания, — сказал Холе. — Я так понимаю, поскольку речь идет о выплате денег, а не об уголовном наказании, расследователю достаточно доказать высокую вероятность убийства, а не устанавливать его вне всяких сомнений?

— Опять же, это очевидно. — Клементс посмотрел на часы. — В следующий раз стучись и не заходи без разрешения. Я был посреди зум-конференции, которую сейчас хотел бы продолжить.

— Само собой, — сказал Холе, собирая бумаги. — Кстати, забавный колпак Санты.

Ошеломленный Клементс остался сидеть, глядя на закрывшуюся за Холе дверь. Затем медленно повернулся. Посмотрел на сгущающиеся сумерки за окном. И на отражение таблицы Excel в тёмном оконном стекле.

Такси единственного друга детства Харри, как обычно, стояло на стоянке у парка Сент-Хансхауген.

Харри сел на заднее сиденье.

Эйстейн Эйкеланн глянул в зеркало заднего вида и отложил раскрытую книгу на центральную консоль старого «Мерседеса». Харри прочитал название на обложке:

— Снова теория игр?

— Джон фон Нейман, — сказал Эйстейн и убавил громкость концертной записи Rolling Stones из Shepherd's Bush. — Нейман — это теория игр, он атомную бомбу делал, он там, наверху, с Китом в топе величайших людей в истории. С Эйнштейном в одно время жил, и шарящие люди говорят — Нейман-то поострее будет. Ты в курсе, я тут неслабые научные книжки почитываю, и это, блядь, факт — почти все евреями написаны. Ну скажи — это расизм, заявить, что евреи умнее нас?

— Возможно. Ведь ты имеешь в виду...

— Ну да, если утверждать, что какая-то однородная группа умнее, то подспудно это означает, что другая — глупее.

— Тогда я бы на твоем месте не стал распространяться об этом. — Харри достал сигарету.

— А если я скажу, что эта другая группа — белые мужчины, живущие в Осло, которые верят в незыблемый закон вечного роста цен на жилье просто потому, что сами разбогатели, пока на их веку не было обвала цен на жильё? У меня в такси полно таких идиотов.

— Думаю, лучше помалкивать в любом случае. Можно мне...

Эйстейн в ответ опустил стекло и достал свою пачку. Харри прикурил обе сигареты белой зажигалкой. Они одновременно затянулись.

— Ну что, как на личном фронте? — Эйстейн выдохнул дым в сторону приоткрытого окна.

— Глухо. А у тебя?

— Провел ночь с надзирательницей из тюрьмы, познакомились в баре «Сара». Толстушка, что надо. Но когда я утром одевался и надевал шляпу, эта дамочка спросила, нет ли у меня комплексов из-за того, что я лысею.

— Но ты ведь действительно лысеешь.