Чуть поодаль Герт нарочно повалился на лед прямо между девчонками, и те с хохотом подняли его на ноги. Его лицо сияло неподдельным счастьем.

— Я знаю, как у тебя сжимается сердце, — мягко сказала Катрине.

— Да, — ответил Харри и глубоко затянулся, словно пытаясь протолкнуть подступивший к горлу комок. — Но все правильно. Я бы и сам не пожелал себе такого отца.

Глава 12

Часы только что пробили полседьмого вечера, и Олег, дрожа от холода, торопливо шел по Грёнландслейрет, прижимая телефон к уху. Другим ухом он улавливал обрывки разговоров на самых разных языках, звучавших на этой, пожалуй, самой мультиэтнической улице Осло. Из двух кафе доносилось какофоническое смешение арабского макама и сомалийского даанто, но это, похоже, совершенно не беспокоило посетителей, которые сидели под тепловыми лампами, укутавшись в шерстяные пледы. Олег мысленно выругался. Чертов хаос, иначе не скажешь. Мягкая, теплая музыка в его голове призывала направить шаги к метро и поехать домой, к семье. А жесткий рок, бушующий в теле, требовал свернуть в другое место.

Хельга наконец ответила.

— Извини, что не позвонил раньше, — сказал он. — Пару часов назад узнал, что мне дают руководство по делу Джона Дейла.

— Как здорово! Поздравляю.

— Да, спасибо. Но работы будет много.

— Но ты ведь уже едешь? Я могу подержать детей ещё полчаса, чтобы ты успел их уложить. А потом разогрею тебе ужин.

Олег сглотнул. Сколько доброты было в её голосе. Господи, как же он её любил. Он приближался к пешеходному переходу у станции метро, видел ждущих зеленого света людей, видел шедшего впереди темнокожего мужчину в растаманской шапке, которого уже встречал раньше и который, как он знал, пойдет прямо. Туда, к неосвещенной каменной лестнице, ведущей вниз к реке. Чтобы встать в один ряд с другими торговцами. Олег был совсем подростком, когда пришел туда в первый раз. Он пытался забыть. Тот кайф. Полет. И вместо этого старался помнить унижение, отчаяние, разрушенные жизни и тех, кого увлёк за собой в падение.

— Работы навалом, — сказал он. — Сама понимаешь, это мой шанс. Поцелуй их от меня на ночь и не жди меня. Ладно?

Наступила короткая пауза, прежде чем Хельга ответила.

— Хорошо. Береги себя, дорогой.

Показалось, будто ему в сердце вонзили нож. Точнее, туда, где это сердце должно было находиться. Он повесил трубку.

Толпа дождалась зелёного сигнала светофора и двинулась через дорогу. А Олег зашагал прямо вперёд, следом за темнокожим в сторону реки.

Софи Гулльстранн вывела свою «Теслу» с зарезервированного места рядом с лифтом на открытой парковке. Машина была уже прогрета, когда она села в салон. Именно такие мелочи она ценила все больше и больше по мере приближения к пятидесяти. Пятидесяти. Софи держала себя в хорошей форме, была от природы стройной и обладала отличной генетикой, так что подруги по университету не кривили душой, говоря, что она выглядит на десять лет моложе них. Но язык цифр неумолим. Пятьдесят есть пятьдесят. Что ж, она в любом случае боялась потерять не внешность, а мечту о наполненной смыслом жизни. Но что это вообще означало? Смысл жизни в том, чтобы наполнять её смыслом — так говорил один популярный и всеми любимый философ. Любимый народом именно так, как любят тех, кто говорит людям то, что они хотят услышать. Впрочем, пусть так, она просто знала: то, что у неё есть сейчас — высокооплачиваемая работа, ещё более обеспеченный муж, двое детей, которые учатся в Австралии и США, дом, вдруг ставший таким огромным, — ничто из этого не приносило ей настоящего чувства полноты жизни.

Она увидела спину высокого мужчины в шерстяном пальто — из тех, что покупают в лавках Армии спасения; она и сама когда-то экспериментировала с богемным стилем и носила подобные вещи. Мужчина стоял перед белым и явно ржавым автомобилем, тщетно пытаясь открыть замок. Она притормозила и одним нажатием кнопки опустила стекло.

— Давненько вы не покупали машин, как я погляжу.

Харри Холе обернулся.

— Нет, — буркнул он и снова сосредоточился на замке.

— Нет? Если я не ошибаюсь, это «Эскорт» восемьдесят восьмого года.

— Все верно, — ответил Холе, которому наконец удалось открыть дверь. Он снова повернулся к ней. — Но я купил его только на прошлой неделе.

— Восемьдесят восьмого года? Зачем?

— Потому что мой предыдущий «Эскорт» восемьдесят восьмого года мне очень нравился. И потому что этот мне отдали за шесть тысяч, если заберу сам.

Софи Гулльстранн рассмеялась. Он заставил её рассмеяться уже во второй раз. И — если подумать — пока что занимал первую строчку в её личном списке за этот календарный год.

— Значит, вы разбираетесь в машинах, — заметил Холе, с трудом отдирая примерзшую дверь от резиновых уплотнителей.

— Ну, мне просто нравятся старые вещи, которые до сих пор работают, — ответила она.

Холе приподнял бровь и широко улыбнулся. Она заметила, как блеснул его золотой зуб.