— Харри, я...

— Я знаю. Но все это не ради тебя. Слышишь? Это ради Хельги и детей. Только пообещай, что в следующий раз ограничишься двумя выстрелами, если первый попадет в шею, хорошо? Кстати, чертовски метко ты влепил первым выстрелом. Часто бывал на стрельбище в последнее время?

Олег промолчал.

Харри приобнял его за плечо: «Как насчет серии из десяти по мишени С25[73]? Кто больше выбьет».

Олег попытался пожать плечами, зажатый в крепких тисках отчима.

— Так да или нет? — спросил Харри.

Олег криво усмехнулся: «Если проигравший угощает флеск-ог-дуппе[74] в „Шрёдере“».

Глава 67

Кристиан Боэнг стоял у окна и всматривался в темноту.

Он чувствовал себя старым. Он и был старым. Всегда им был. По крайней мере, по сравнению с остальными из их компании. Антон, Роберт, Фелиция, Тим. И теперь все они ушли. Остались только он сам и Кнут. Они делили все: деньги, пиво, наркотики, женщин. Идеи, сценарии, кинооборудование, время перед камерой и за ней. Но прежде всего они делили мечту.

О создании шедевра.

Но режиссировать все не могли, и со временем, естественно, выяснилось, что таланты у всех разные. Из-за «Проповедника» люди считали, что самым многообещающим режиссером среди них был Антон Вам, но внутри компании все прекрасно знали, что это не так. Что настоящим режиссером был тот, кому так и не дали расправить крылья, кого предали все, когда дело дошло до главного. Они струсили, и теперь все они заплатили за это свою цену. Все, кроме одного оставшегося.

Кристиан посмотрел на свои руки. Большие, но чувствительные ладони, которым ещё не довелось сделать то, для чего они были созданы на самом деле.

Он был актером куда выше среднего уровня и порой весьма популярным, которого уважали коллеги и любили режиссеры с продюсерами. Потому что он был предсказуем. Они всегда знали, чего от него ждать. И чего ждать не стоит. Ведь он не был великим актером — не из тех, кто оставляет след в истории. Но теперь значение имело только это. Ведь он был стар. Представление близилось к финалу.

Кристиан обернулся и посмотрел на закрытую дверь спальни. Оттуда не доносилось ни звука. Разумеется, с какой стати им там быть? Там не было ни единой живой души.

Он тяжело вздохнул и окинул взглядом гостиную. Нужно было все прибрать до возвращения жены и детей. Если они вообще вернутся. Пора приниматься за дело, он знал, что делать, — у него в этом уже был опыт. Замести следы на месте преступления.

Он унес бокалы для шампанского — один из них разбитый — на кухню. Вымыл целый, а осколки второго завернул в бумагу и выбросил. Вытащил мусорный пакет и завязал его. Напомнил себе, что нужно не забыть вынести её обувь и пальто. Подошел к двери спальни и открыл её. Вошел и встал у изножья кровати. Смотрел не на неё, а на картину над изголовьем. Он читал, что акварели Адольфа Гитлера называют точными, но лишенными художественного нерва и тепла. Что в них больше архитектуры, чем живописи. Пожалуй, предсказуемая трактовка, когда знаешь имя художника, но что, если Гитлер именно так и видел мир?

Как нечто холодное, но функциональное? Величественное, но лишенное человечности?

Разве величайшие киношедевры не были такими же холодными и точными — как «Гражданин Кейн», «Метрополис» и большинство работ Стэнли Кубрика? Этот описательный стиль, возможно, преподносили как социальную критику и разоблачение нашей общей мизантропии. Но не раскрывали ли эти парадоксально красивые фильмы одновременно очарование, тягу к эстетике того самого явления, которое они критиковали? Точно так же, как лучшие так называемые антивоенные фильмы ярче всего показывают, почему мы так любим войну?

Кристиан наконец опустил взгляд на кровать.

Там, где они должны были любить друг друга сегодня ночью. Там, где Теа должна была лежать, полная жизни. Но её там не было.

Теперь там лежало лишь одеяло.

— То есть ты хочешь сказать, что у вас с Кристианом тайная связь? — Кида Ширер налила чаю Теа, а затем себе.

— Была, — ответила Теа, уютно кутаясь в шерстяной плед.

Медленно, с приятным покалыванием, возвращалась чувствительность в замерзшую ногу, которую она опустила в таз с горячей водой.

— Теперь все кончено, — сказала Теа. — Окончательно и бесповоротно. И будет очень здорово, если это останется в тайне. — Кида сделала жест, будто застегивает губы на молнию, и присела на диван рядом с Теа.

— Спасибо, Кида.

— Да ладно, мне бы в любом случае и в голову не пришло сболтнуть то, что может сейчас выбить Кристиана из колеи. — Кида похлопала Теа по спине. — Мне нужен король Хокон в идеальном душевном равновесии для съемок финальной сцены послезавтра.