— По шкале от девяти до десяти...

— Девять, — закончил за него Олег дежурный ответ Харри и кивнул на стакан. — И насколько ты пьян? — Харри пожал плечами: — Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел: «И как долго ты собираешься пить на этот раз?»

— Ну... Других планов у меня на ближайшее время все равно нет, так что...

— Мама как-то рассказывала, что до встречи с ней ты уходил в запой после каждого раскрытого дела. И мог пить неделю, а то и дольше.

— Так она и говорила.

— Да. — Олег кивнул на «Джим Бим»: — Почему стакан стоит нетронутым? — Харри пожал плечами: — Потому что я боюсь.

— Чего?

Харри мотнул головой в сторону туалетов: «Меня уже дважды вырвало. И это при том, что я ещё ни капли в рот не взял».

— Значит, он давно тут стоит?

— С самого моего прихода. Кажется, мой организм пытается мне что-то сказать. — Олег медленно кивнул: — Я пришел сказать, что поговорил с Хельгой.

— Вот как?

— Она мне все рассказала.

— М-м. Мне стоит бояться ещё сильнее?

— То, что на видео... я знаю, ты сделал это ради... — Олег поморщился. — Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.

— Я просто хотел попросить прощения. И... — Олег осекся, его голос внезапно дрогнул. Он провел рукой по глазам, судорожно сглотнул и продолжил: — Я самый большой придурок на свете. Ты, может, второй после меня, но тут я тебя точно обставил. Я не знаю, смогу ли простить самого себя. Но мне важно знать: сможешь ли ты?

Харри протянул руку через стол и накрыл ладонь Олега своей: «Вопрос в другом, Олег: есть ли в мире хоть что-то, что ты мог бы сделать и за что я не простил бы тебя?» — Он криво усмехнулся, почувствовав, как натянулся шрам на щеке: «Ты мой мальчик, а тут всё как с выпивкой или влюбленностью. Здравого смысла в этом нет».

Он пожал руку Олега.

Кадык Олега дернулся, он ответил крепким рукопожатием.

— А как же Хельга? — спросил Харри. — Она сможет простить?

Олег кивнул: «Мы очень долго разговаривали. Такого долгого разговора у нас не было уже бог знает сколько времени».

— Ты все рассказал?

— Да, без лишних анатомических подробностей. Оказывается, пару лет назад у неё тоже была короткая...

— Мне необязательно это знать, Олег.

Олег улыбнулся: «Конечно, я и забыл, что ты совсем как Хельга: меньше знаешь — крепче спишь».

— Именно так. Твоя мать была такой же. Разум — раб сердца. Так что если хочешь дать разуму волю, кое-что от сердца лучше утаить.

— Наверное, это правда. — Олег оглядел зал. За некоторыми столами в одиночестве выпивали мужчины.

— Скажи мне. Тебе бывает иногда одиноко?

— Нет, — ответил Харри.

— Нет?

— Мне одиноко всегда.

— Всегда?

— Это нормально, в одиночку я функционирую лучше всего. Когда я с кем-то сближаюсь, в первую очередь страдает тот, кто рядом. Я из тех парней, которых не стоит пытаться затащить к себе в лодку — я её просто переверну. Мой совет: позволяй таким, как я, спокойно плыть к горизонту.

— Слишком сентиментально?

— Чересчур сентиментально. — Они улыбнулись друг другу.

— Мама этому совету не последовала.

— Да. Она затащила меня в свою лодку. Она была единственной, с кем я действительно совпадал. Но не думаю, что встречу кого-то ещё. Так что если тебе так повезло с Хельгой...

— Мне действительно повезло, — сказал Олег. — То, что у нас есть с Хельгой, с детьми и вообще, это практически идеал. — Он потёр шею: — Но во мне живет эта чертовщина по отцовской линии.

— Стоит чему-то стать идеальным, как тебе непременно нужно это разрушить?

— Да. Что-то в этом роде.

— Харри Холе?

Они подняли глаза на подвыпившего мужчину, который покачивался перед ними с глупой ухмылкой. Тот ткнул большим пальцем себе за спину.

— Мы там за столом спорим, не согласишься ли ты подойти и сделать селфи? С нас пиво.

— Пошли, — сказал Харри, поднялся и подхватил куртку со спинки стула.

— Ну сейчас парни порадуются, — пробормотал мужчина, направляясь впереди него к своему столику. Но вдруг заметил, что его собутыльники смотрят мимо него с кислыми лицами. Он обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как закрывается входная дверь.

— Меня вызвали в СЕФО, — сообщил Олег, ежась в пальто от холода, пока они с Харри переходили Уллеволсвейен.

— Просто придерживайся нашей версии, — ответил Харри. — Если спросят о деталях, которые мы не обговаривали, говори, что не помнишь. В подобных ситуациях провалы в памяти — обычное дело.

— Но мы не договорились, что говорить про твой сломанный нос.

— А тебе и не нужно ничего говорить, ты ведь ничего не видел. По нашей версии, я поскользнулся на снегу и рухнул носом вперед прямо на пистолет, который перед этим у тебя отобрал. Это идеально согласуется и с отпечатком тела, и со следами крови на снегу, и с кровью на оружии.

Некоторое время они шли молча.