Грип покачал головой. — Наверное, потому что все происходило слишком давно. Мы об этом почти не вспоминали. Все, кто обещал принять участие в «Окончательном монтаже», бросили Тима и переметнулись в проект «Проповедник», как только тот получил финансирование. Все, кроме меня.

— А почему ты не пошел?

— Из солидарности с Тимом, полагаю. Его ведь предали. Снова. История всей его жизни, верно?

— М-м. Значит, он все-таки снял этот фильм. Только с реальными актерами. Теми, кто его предал.

— Если сформулировать это так... то да.

— Но почему он хотел убить тебя?

Грип уставился в свой стаканчик. — Я тоже его предал.

— Как?

— Тим не сдавался, даже когда «Окончательный монтаж» лишился поддержки и все разбежались. Вместо того чтобы снимать новые сцены, он решил нарезать кадры из всех своих любимых фильмов про маньяков, да и вообще из пары сотен других картин, смонтировав их по несколько секунд. Правообладателям он планировал объяснить, что это авторский кинопроект. Наш отец тогда только скончался, и мы, к нашему удивлению, унаследовали приличную сумму. Тим пришел ко мне с этим планом и предложил объединить наши доли наследства, чтобы запустить «Окончательный монтаж». Он так отчаянно жаждал славы — ну или хотя бы создать нечто выдающееся. Но я отказался.

— Не верил в успех?

— В коммерческий — абсолютно. Большинство людей не догадываются, но из десяти фильмов, снимаемых в мире, восемь или девять приносят одни убытки или в лучшем случае выходят в ноль. Я как раз женился, планировал ремонт дома, под который и так набрал долгов. Но Тим, разумеется, расценил мой отказ как предательство. И продолжил в одиночку. Возможно, у него бы что-то и вышло, но тут на экраны вышел фильм Дьёрдя Палфи.

— Вот как?

— Венгерский режиссер. Он снял картину о любви, полностью смонтированную из фрагментов более чем четырехсот пятидесяти шедевров мирового романтического кинематографа. Она так и называлась — «Окончательный монтаж». Фильм попал в программу Каннского фестиваля, и это, естественно, поставило крест на идее Тима.

— М-м. И тогда он пошел ещё дальше. Грип кивнул.

В наступившей тишине Грип бросил взгляд на стекло, в котором отражались лишь они сами.

— А кто там, за стеклом?

— Звукооператор, руководитель следственной группы Катрине Братт и доктор Витт. Витт составит психологический портрет Тима. Пусть судебного процесса и не будет, наша задача остается прежней — доказать, что за убийствами стоял именно Тим. То есть сделать то, что мы называем «установить с высокой долей вероятности».

— Понимаю. Грип тяжело вздохнул. Снова принялся крутить стаканчик.

— Я просто хочу напомнить, Грип: ты здесь не на скамье подсудимых, тебя вызвали исключительно как свидетеля. Договорились?

— Да черт побери, Харри, я ведь прекрасно понимаю, что должен был рассказать вам о своих подозрениях насчет того, что Тим может прятаться в Пайнвуде.

— Так почему же не рассказал?

— Я тебе уже объяснял.

— Да, но повтори это под запись, чтобы все зафиксировать дословно. Грип глубоко вздохнул.

— Ну ладно. Я рассудил, что Пайнвуд — идеальное убежище для Тима. Ключи, как я уже говорил, были лишь у единиц. И я подумал: если перехвачу его раньше полиции, то смогу отвезти в приемный покой психиатрического отделения в Гаустаде. Чтобы его госпитализировали. Потому что, когда он заявился ко мне в тот вечер, я сразу понял, что парень слетел с катушек — то ли психоз, то ли обдолбался своей дрянью. Куда лучше положить его в больницу и начать лечить сразу, чем если бы вы заперли его в полицейской камере и довели до ещё более жуткого состояния. Вы ведь сами слышали, что он был склонен к самоубийству.

— М-м. У тебя с собой был пакет с приготовленными бутербродами?

— Да. Тим вечно забывал поесть, когда монтировал. Я засунул в бутерброды несколько снотворных таблеток, которые мне выписали в больнице. Никаких запрещенных веществ, можете проверить, ваши люди как раз забрали тот пакет. Я просто надеялся, что это его успокоит и я смогу его увести. Не самый гениальный план, согласен, но всяко лучше альтернативы.

— Можешь рассказать, что произошло, когда ты пришел туда?

— Мы толком не успели поговорить. Он хотел, чтобы я выстрелил в него. Настаивал на этом, пытался всучить мне револьвер.

— Кстати, о револьвере. Это был последний из трех стволов, которые он украл в Яре. Мы знаем, что он арендовал там офис и имел карту доступа, но откуда он мог знать, что у вас есть револьверы и где именно они хранятся?

— QTake, — ответил Грип.

— QTake?

— Это система, которая транслирует все, что мы видим и слышим на съемочных мониторах, авторизованным пользователям, чтобы продюсеры и прочие причастные лица могли наблюдать за процессом на своих ноутбуках или телефонах из любого места. Они получают полную картинку, включая происходящее в перерывах между дублями, — ощущение, будто ты сам стоишь на площадке. Тим должен был монтировать сцены полетов, так что он входил в число тех, у кого был доступ к трансляции.

— Полагаешь, он шпионил за вами с этой своей виртуальной трибуны?