Я знал, чего хотел.

Закрыл глаза.

Вдохнул.

Представил Ханну Тубловски, счастливо поливающую фикус у окна своей квартиры.

Открыл глаза.

Раскрыл рот.

Все внимание — присяжным.

И заговорил:

— Уважаемые присяжные, не сомневайтесь: подобных дел этот суд еще не видел. Решение, которое вы примете в конце процесса, станет самым важным в вашей жизни, потому что от него зависит жизнь моей клиентки. Неважно, что у нее красивая одежда, деньги в банке и то, что некоторые называют привилегиями. Она вправе рассчитывать на такое же отношение, как любой другой гражданин. Но будем откровенны: с ней обращались совсем не так. Моя клиентка стала жертвой тяжелой несправедливости. Полиция назначила ее виновной в этом убийстве. Других возможных подозреваемых даже не рассматривали. Вместо того чтобы выяснить, что на самом деле произошло с Молли Грин в ночь на семнадцатое февраля, следователи стремились лишь к тому, чтобы мою клиентку осудили за убийство. Еще раз посмотрите на жертву…

Я намеренно оставил на экране улыбчивое, полное жизни молодое лицо Молли. Чтобы противопоставить версии Райли ее зеркальное отражение.

Рассказать эту историю иначе.

Взять сильнейшее доказательство прокурора и обратить против него.

— Эта девушка заслуживает справедливости. Ее требует наш город и наша система правосудия. Мистер Райли не хочет, чтобы вы увидели истину. Он хочет обвинительного приговора для Ванессы Вандерпул. Хочет защитить влиятельных людей, окружавших эту девушку при жизни и причастных к ее смерти. Вот присяга, которую вы принесли: добросовестно судить подсудимую и вынести правдивый, честный вердикт на основании доказательств. Прошу вас помнить о ней. На ней стоит наше общество. Она станет светом, который проведет вас через процесс. Сегодня и каждый день суда несите этот горящий факел. Следуйте за светом и, главное, за своим сердцем. К концу процесса вы всей душой будете знать, кто действительно убил Молли Грин. И это не молодая женщина за столом защиты.

Я помолчал и оглядел присяжных. Семь женщин и пятеро мужчин снова смотрели на фотографию Молли. Но теперь я увидел в их глазах нечто иное. Грусть оставалась. Некоторые выпрямились, моргнули, вновь посмотрели на ее лицо.

На подсудимую теперь никто не смотрел с ненавистью или презрением.

Я хотел показать присяжным зеркальное отражение версии обвинения: в нем должно проступить совсем другое лицо. Лицо настоящего убийцы.

Пока для зеркала была готова лишь небольшая рама. Поверхность оставалась мутной, отражение искаженным. В ходе процесса мне предстояло прояснить его.

И увести взгляды от Ванессы.

Я сел рядом с ней и успокаивающе похлопал по запястью. Она прошептала:

— Спасибо тебе за это…

— Пока не благодари, — тихо ответил я. — Нам еще далеко идти. Прежде чем станет лучше, будет хуже.

— Ваша честь, — сказал Райли, — обвинение вызывает первого свидетеля, Элисон Карим.

Началось.

Глава 34

Эдди

Пока Элисон Карим клялась говорить правду, всю правду и ничего, кроме правды, я сидел и думал, солжет ли она.

Закончив присягу, она села. Судья Таннер, чьи серебристые волосы почти каждое утро искусно укладывали в салоне, приветливо улыбнулась свидетельнице.

Раньше я не выступал у судьи Таннер и не знал, как она мыслит. Зато знал: десятилетиями она была адвокатом некоторых из самых коррумпированных компаний в мире, защищая их от закона.

Интересно, оставила ли она прежние привычки.

Обычно судьи свидетелям не улыбаются. Но Таннер прочла материалы дела и знала, что Элисон Карим юристы называют независимым свидетелем. Просто человек, случайно столкнувшийся с преступлением в повседневной жизни. Жертву она знала лишь как соседку, с которой иногда встречалась в коридоре. Еще важнее, с подсудимой ее ничего не связывало. Ее показаниям присяжные придадут большой вес.

Иными словами, никто не собирался нападать на Элисон Карим.

Судья могла приветствовать ее со всей благосклонностью своего положения. Эта свидетельница скажет правду.

Если все пройдет так, как я ожидал, мне не впервые придется увидеть, как судья расстается с ошибочными представлениями.

— Мисс Карим, назовите возраст, занятие и адрес, — попросил Райли.

— Мне пятьдесят девять, живу в доме «Дюраплекс», квартира двадцать семь. Работаю из дома специалистом по обслуживанию клиентов.

— Давно живете по этому адресу?

— Одиннадцать лет.

— Знали жильца квартиры двадцать шесть?

— Да, соседку. То есть какое-то время она была соседкой. Молли. Молли Грин.

— Долго она там прожила?

— Недолго. Месяца четыре или пять, самое большее.

— Насколько хорошо вы ее знали?