— Думаю, карьера фотографа для тебя закончилась, так или иначе, — сказал я, набирая письмо редактору с телефона Кори. Это не заняло много времени. Я дал ему повариться в страхе. Он смотрел, как Ящер выкладывает инструменты на кожаную салфетку: плоскогубцы, филейный нож и пилу для костей.

— Итак, что выбираешь? Я отправляю письмо, ты возвращаешь гонорар и послушно играешь свою роль. Или я отправляю письмо, а ты просто исчезаешь.

— Погодите! Давайте поговорим! Я могу добиться, чтобы снимки удалили, но не могу сказать, что подделал их. Должен быть другой способ.

— Он не понимает, — сказал Ящер. — Возможно, поймет лучше, если отрезать ему ногу.

Он взял нож.

— Нет! — закричал Кори.

— Ты накачал его дочь наркотиком, — сказал Тони. — Будь моя воля, я бы отрезал тебе чертовы руки и ноги.

— Сделаю! Сделаю!

Я отправил письмо, разблокировал лицом Кори его банковское приложение и нашел платеж за фотографии. Перевел деньги обратно отправителю. Кристин уже отправила письмо с угрозой добиться судебного запрета на публикации. Теперь, когда фотограф письменно подтвердил, что снимки поддельные, их быстро снимут.

— Мы знаем, где тебя найти. Не вздумай передумать, — сказал я.

— Что угодно. Только отпустите.

— Освободите его.

Тони и Ящер сняли ремни. Кори, все еще дрожа, сел на столе.

— Спасибо. Клянусь, буду делать как сказали. Только отпустите, и я клянусь…

Он не увидел правый хук Ящера: тот ударил слишком быстро. А я заметил мелькнувший кулак, как дернулась голова Кори и ударилась о стол.

— Будь это дочь Ящера, он бы даже не стал резать этого ублюдка, — сказал Ящер. — Слегка надрезал бы и бросил к Берту и Эрни. Потом взял бы попкорн.

— Мне тоже это приходило в голову, — ответил я.

— Ошибка — оставлять этого гада в живых, — сказал Тони.

— Бояться нечего. Он не знает, где находится, а вы, полагаю, оставите его без сознания где-нибудь на углу, чтобы не привел полицию сюда. Имена он знает, но властям не пожалуется. Доказательств, кроме пары синяков и шатающихся передних зубов, у него нет. К тому же он не хочет, чтобы полиция расспрашивала в отеле, кто подмешал наркотик одной из гостей. С преступными организациями он не связан и перепуган до смерти. Все будет нормально. Спасибо вам обоим. Джимми я поблагодарю лично при встрече.

— Ты в порядке, Эдди? — спросил Ящер.

— Не особо. Как обычно.

— Если что-нибудь понадобится, звони Ящеру, — сказал Ящер.

— Учту. Дайте сегодня Берту и Эрни по лишней свиной отбивной.

— Может, заедешь к нам на лазанью? — спросил Тони.

— Нет, спасибо. — Я посмотрел на варанов. Они жадно глядели на лежащего без сознания Кори. — Аппетит пропал.

Я не рассказал Тони, что Дениз приносила мне лазанью на обед вскоре после того, как устроилась в фирму. Намерения у нее были добрые, но готовила она неважно. В пищу лазанья годилась плохо; помню, тогда мне пришло в голову, что из нее вышел бы отличный утеплитель для чердака.

Дениз любила Тони и любила готовить ему лазанью.

Тони любил Дениз и любил есть ее лазанью.

И меня это радовало.

Я вышел из дома Ящера, завел «Мустанг» и по громкой связи набрал Кристин по дороге на Манхэттен.

Включилась голосовая почта. Она не хотела со мной говорить.

— Кристин, снимок и статью удалят в течение часа. Остальные публикации и ссылки на них исчезнут через день-два. Я об этом позаботился…

Я замялся. Что еще сказать? Каким извинением дополнить тысячу прежних?

— Прости. Я так люблю Эми. И тебя тоже люблю. Ты знаешь. Я просто… Не хочу, чтобы из-за меня с кем-то случилось плохое. Ты правильно сделала, что пошла дальше. Правильно вычеркнула меня из вашей жизни. Если хочешь, я буду держаться в стороне. Столько, сколько сочтешь нужным. В суд обращаться не придется. Я не стану спорить. Только хочу, чтобы вы обе были в безопасности. Надеюсь, Эми в порядке. И ты тоже. Передай привет Кевину. Он хороший человек. И будет для Эми лучшим отцом, чем я когда-либо мог быть.

Я закончил разговор и посмотрел на дорогу.

Когда я пересекал мост Куинсборо, огни города поплыли перед глазами.

Я проморгался, смахнул слезы.

Вождение иногда странная вещь. Мне не нужно было в какое-то определенное место, я не выбирал маршрут, но руки сами поворачивали руль, и я очутился сначала в центре, затем направился к Челси.

Когда я остановился у корейской лапшичной, дождь барабанил по капоту «Мустанга». Я выбрался из машины и поспешил внутрь. Всего несколько секунд под ливнем, а уже пришлось стоять на коврике у входа и стряхивать потоки воды с пальто. Заказал куриный рамен и диетическую газировку, сел у стойки лицом к окну. Еду принесли быстро. Я склонился над миской, подставляя лицо теплу бульона, но мокрая рубашка все еще липла к спине. Скоро высохну. Меня это не беспокоило. Холод напоминал, что я жив.

За едой я поглядывал на дом напротив.

Третий этаж. Седьмое окно справа.