Дверь открылась. Вошла молодая детектив. Лоррейн Кэри была ростом чуть меньше полутора метров, стройная и бледная. Длинные тонкие каштановые волосы спускались далеко по спине. Папка в её руках казалась тяжелее самой Кэри. Она положила её на стальной стол.

За ней вошёл человек, чью фотографию Блок прислала мне меньше получаса назад. Огромный лысый мужчина в костюме. Блок спросила, знаю ли я его. Лично — не совсем: мы пару раз сталкивались. Зато его репутацию я знал. Детектив Бен Ларкин в колледже играл в американский футбол. Разумеется, линейным защитником. С его габаритами он один мог бы перекрыть почти всю линию. Некоторые, увидев его, испытывали жалость из-за размеров. Зря: большую часть массы составляли мышцы. Да, живот появился, но меня он, думаю, одной рукой поднял бы и швырнул сквозь этот стальной стол.

Большинство копов, впрочем, Ларкина не жалели. Виной тому его репутация. Десять лет назад никакого живота ещё не было, карьера шла в гору, а дела он закрывал старательно и успешно. Потом всё изменилось. Ларкин испортил задержание, неправильно пометил и потерял улики, а в суде обо всём солгал. Подозреваемым был биржевой брокер с Уолл-стрит, обвиняемый в покушении на убийство своей подруги. Из-за Ларкина тот вышел на свободу. Сам детектив так и не оправился: следующие десять лет просидел за столом, главным образом разбирая чужие отчёты о сверхурочной работе. Вместо того чтобы сажать преступников, налегал на пончики.

Печальная история. Ларкин стал наглядным примером того, что бывает с полицейскими, когда те крупно ошибаются.

Второго мужчину с фотографии Блок — одетого в чёрное, который передал Ларкину пакет, — я вообще не знал. Никогда прежде не видел. Но на копа он не походил.

Ножки металлического стула застонали под весом Ларкина. Странная получилась пара.

Что-то здесь было не так. И не потому, что рядом с Ларкиным Кэри выглядела как его обед.

Она начала с напоминания Ванессе о её правах, затем раскрыла лежавшую перед ней папку.

— Мы поговорили с людьми из предвыборной команды вашего мужа, — сказала Кэри. — С руководителем кампании Джеффом Гилбертом и остальными сотрудниками, включая Хайди Суонсон. Две недели назад, когда вас допрашивали, вы сообщили полиции, что почти не знали погибшую Молли Грин и едва с ней разговаривали. Ещё сказали, что не знаете никого, кто мог бы желать ей зла. Хотите изменить что-нибудь в своих ответах?

Я внимательно наблюдал за Ванессой. Она выслушала вопрос, не изменившись в лице. Ни удивления, ни испуга. Сидела прямо, скрестив ноги, с ровной спиной и расслабленными руками на коленях. Лицо пустое. Словно она чего-то ждала.

Губы её приоткрылись. Я подался вперёд и поставил локоть на стол, просто напоминая о своём присутствии. А заодно, надеюсь, и о необходимости держать рот на замке.

Ванесса промолчала. Только смотрела на Кэри.

— Не разговариваете? Умно. Но поздновато. Мистер Флинн должен был быть рядом с вами две недели назад. Выяснилось, что сотрудники вашего мужа помнят всё иначе. По их словам, вы были близки с Молли, часто разговаривали с ней наедине. Скажите, чем она вас так разозлила?

Ванесса снова ничего не сказала. Это труднее, чем кажется. Сидеть и слушать, как полиция обвиняет тебя в ужасном, — естественно хочется спорить, защищаться, объяснять, что они всё поняли неправильно. Она держалась хорошо. Настоящая выдержка.

— Вы также утверждали, что ни разу не бывали в квартире Молли Грин. А у нас есть запись камеры наблюдения: в ночь убийства вы туда приходили. Хотите изменить показания?

Клиенты лгут. Адвокатам, полиции, священникам. Земля вращается, солнце восходит — что тут нового? Ванесса была не первой клиенткой, солгавшей мне, и не станет последней. Люди лгут по множеству причин. Это ещё не доказывает их вину.

В деле об убийстве почва под ногами часто сдвигается. Но не ждёшь, что именно твоя клиентка устроит землетрясение. Я слишком давно играл в эту игру, чтобы чувствовать себя преданным. Зато теперь у меня появились вопросы к Ванессе. Не здесь. Не сейчас. Но скоро.

— Мы обнаружили вашу ДНК в квартире Молли. Как она туда попала?

Ванесса медленно моргнула. Может быть, едва заметно признала, что понимает, к чему всё идёт.

В тот миг она выглядела так, будто пропустила нокаутирующий удар и пытается прийти в себя.

Она не ответила.

— Потому что Молли спала с вашим мужем? Поэтому вы её убили?

Теперь появился мотив.

— И дальше молчите? Хорошо, перейдём к делу. Ванесса Вандерпул, вам предъявляется обвинение в убийстве первой степени.

Я не спешил отводить от неё взгляд.

Холодная. Застывшая. Вся её жизнь рушилась у неё на глазах, а лицо не выражало ничего.

И всё же в глазах, возможно, мелькнуло нечто знакомое.

Выражение говорило о многом.

Такое смирение приходит к тем, кто понимает: собственными действиями уже решил свою судьбу. Карма — или та расплывчатая штука, которую называют справедливостью, — наконец явилась свести счёты. Я уже это видел.

Такое выражение бывает на лицах виновных.

Глава 12 — Дневник

Дорогой читатель,